Фандом: Гарри Поттер. Что может быть лучше, чем вспомнить всё, что было в твоей жизни? Что может быть лучше, чем вернуть себе свою личность во всей красе?
Добавить в моё избранное
8 мин, 2 сек 9582
Может, Златопуст и не силён в ЗОТИ, зато никто не получает от Флитвика столько баллов, сколько он.
Изящный взмах палочки — и он навеки остаётся победителем в их неслучившемся споре.
— Мистер Локонс, вы меня слышите? Мистер Локонс! — взывает женский голос.
Надо же, о нём беспокоится какая-то дама. Наверное, поклонница, узнавшая о его нелёгкой доле.
— Падма, это просто обморок. Он приходит в себя. Подготовьте Зелье сна без сновидений, — Тики, как всегда, раздражающе спокоен.
Возмутительно.
Златопуст уже собирается сообщить этому докторишке, что он тут, вообще-то, в обмороке, а не просто так прилёг (на холодный-то пол!), когда что-то щёлкает в уме, и всё встаёт на свои места.
Ох.
Ох!
Он упал в обморок. Да ещё и на глазах у дамы! Можно ли попасть в более неловкую ситуацию?
С минуту Златопуст размышляет, не прикинуться ли ему мёртвым. Говорят, надо задержать дыхание и постараться не двигаться. В общем-то, это будет солиднее, чем нелепая потеря сознания. С другой стороны, притворяться мёртвым надо очень осторожно — а то ведь можно и задохнуться ненароком. А он только-только начал вспоминать свою жизнь — судя по всему, довольно насыщенную. После некоторых колебаний он страдальчески вздыхает и открывает глаза.
— Вот и славненько, — приговаривает Тики, помогая ему сесть. — Голова не кружится?
Нет. Не кружится. В этом Златопуст уверен. Вот однажды он убегал от упыря, наступил на край собственного плаща и упал — тогда голова болела так, что врагу не пожелаешь. Слава Мерлину, подоспела помощь — уродливый носатый старикашка, прогнавший чудовище. Какая-то была история с этим стариком…
— Мистер Локонс, всё в порядке? Сможете встать или вас отлевитировать? — не унимается Тики.
Златопуст встаёт и молча бредёт к своей кровати. Долгие, бесконечные четыре шага. Наконец, он садится, привычно морщится от скрипа пружин и замечает на полу книгу.
— Нехорошо, — глубокомысленно замечает он, глядя на потёртую обложку. Обложка как обложка, он никогда не обращал на неё внимания, а тут… Мысли в голове тяжёлые, неясные, да и в висках до сих пор стучит, но в одном Златопуст уверен: никогда эта книга не была в таком плачевном состоянии. И вообще никогда не валялась на полу, будто до неё никому нет дела.
Златопуст медленно ложится, натягивает одеяло до подбородка. Его слегка потряхивает, и сестре Патил, подоспевшей с Зельем сна без сновидений, не сразу удаётся дать беспокойному пациенту лекарство.
Целитель следит за Локонсом с профессиональным благодушием — единственной приемлемой манерой поведения в этом отделении, но глаза у него горят любопытством. Он прекрасно знает эти симптомы, он видел их не раз на своём веку. Память возвращается: пациента начинают мучить мигрени, он плохо спит, а порой может потерять сознание. Ничего странного — так приходят в себя после Чар Забвения. Вот только Златопуста давно списали со счетов. Мало кто знает, что уже три года целитель Тики по совету своего молодого коллеги — целителя Сепсиса — применяет к необычному пациенту необычные методы лечения. Маггловские. Он заставляет Локонса снова и снова отвечать на одни и те же вопросы, постепенно добавляя новые. Он не пользуется Самопишущим пером — только маггловской ручкой. Он научился видеть в Златопусте человека — замечать перепады настроения и неясную усталость, успокаивать и уговаривать. Он стал для него постоянным раздражителем, что идёт вразрез со всякой этикой — врачебной и общечеловеческой, — зато иногда Златопуст сердится так долго и с таким упорством, что воспоминания приходят будто сами собой.
Забвению конец.
Маггловские врачи на заре своей карьеры клянутся не навредить.
Колдомедики клянутся сделать всё, что в их силах.
И теперь целитель Янус Тики понимает, что не ошибся. Златопуст Локонс выздоравливает. Он по-прежнему не помнит печальную полуседую женщину, которая каждый день навещает его и выслушивает любые его небылицы. Он по-прежнему не помнит, кто она, но уже делится с ней своими планами на будущее — грандиозными, как с горечью (и, что печально, по-прежнему с ноткой гордости) отмечает миссис Локонс. Подсознание работает в пользу пациента, просто он об этом ещё не знает.
Целитель Тики замечает, что Златопуст не любит вечера. Раньше он подолгу сидел у окна в закатные часы, и заставить его лечь спать было невыполнимым заданием. Теперь Златопуст самостоятельно задёргивает ширму, отворачивается лицом к стене и долго лежит без сна, пытаясь обмануть колдомедиков ровным дыханием. Целитель Тики знает, в чём причина. На закате разум слабеет, и человек оказывается во власти собственных страхов, собственных терзаний. Златопуста мучают воспоминания — так же, как Алису Лонгботтом мучают фантомные боли от перенесённого Пыточного заклятья.
Целитель Тики уверен в том, что делает. Его единственная цель — приносить людям благо.
Изящный взмах палочки — и он навеки остаётся победителем в их неслучившемся споре.
— Мистер Локонс, вы меня слышите? Мистер Локонс! — взывает женский голос.
Надо же, о нём беспокоится какая-то дама. Наверное, поклонница, узнавшая о его нелёгкой доле.
— Падма, это просто обморок. Он приходит в себя. Подготовьте Зелье сна без сновидений, — Тики, как всегда, раздражающе спокоен.
Возмутительно.
Златопуст уже собирается сообщить этому докторишке, что он тут, вообще-то, в обмороке, а не просто так прилёг (на холодный-то пол!), когда что-то щёлкает в уме, и всё встаёт на свои места.
Ох.
Ох!
Он упал в обморок. Да ещё и на глазах у дамы! Можно ли попасть в более неловкую ситуацию?
С минуту Златопуст размышляет, не прикинуться ли ему мёртвым. Говорят, надо задержать дыхание и постараться не двигаться. В общем-то, это будет солиднее, чем нелепая потеря сознания. С другой стороны, притворяться мёртвым надо очень осторожно — а то ведь можно и задохнуться ненароком. А он только-только начал вспоминать свою жизнь — судя по всему, довольно насыщенную. После некоторых колебаний он страдальчески вздыхает и открывает глаза.
— Вот и славненько, — приговаривает Тики, помогая ему сесть. — Голова не кружится?
Нет. Не кружится. В этом Златопуст уверен. Вот однажды он убегал от упыря, наступил на край собственного плаща и упал — тогда голова болела так, что врагу не пожелаешь. Слава Мерлину, подоспела помощь — уродливый носатый старикашка, прогнавший чудовище. Какая-то была история с этим стариком…
— Мистер Локонс, всё в порядке? Сможете встать или вас отлевитировать? — не унимается Тики.
Златопуст встаёт и молча бредёт к своей кровати. Долгие, бесконечные четыре шага. Наконец, он садится, привычно морщится от скрипа пружин и замечает на полу книгу.
— Нехорошо, — глубокомысленно замечает он, глядя на потёртую обложку. Обложка как обложка, он никогда не обращал на неё внимания, а тут… Мысли в голове тяжёлые, неясные, да и в висках до сих пор стучит, но в одном Златопуст уверен: никогда эта книга не была в таком плачевном состоянии. И вообще никогда не валялась на полу, будто до неё никому нет дела.
Златопуст медленно ложится, натягивает одеяло до подбородка. Его слегка потряхивает, и сестре Патил, подоспевшей с Зельем сна без сновидений, не сразу удаётся дать беспокойному пациенту лекарство.
Целитель следит за Локонсом с профессиональным благодушием — единственной приемлемой манерой поведения в этом отделении, но глаза у него горят любопытством. Он прекрасно знает эти симптомы, он видел их не раз на своём веку. Память возвращается: пациента начинают мучить мигрени, он плохо спит, а порой может потерять сознание. Ничего странного — так приходят в себя после Чар Забвения. Вот только Златопуста давно списали со счетов. Мало кто знает, что уже три года целитель Тики по совету своего молодого коллеги — целителя Сепсиса — применяет к необычному пациенту необычные методы лечения. Маггловские. Он заставляет Локонса снова и снова отвечать на одни и те же вопросы, постепенно добавляя новые. Он не пользуется Самопишущим пером — только маггловской ручкой. Он научился видеть в Златопусте человека — замечать перепады настроения и неясную усталость, успокаивать и уговаривать. Он стал для него постоянным раздражителем, что идёт вразрез со всякой этикой — врачебной и общечеловеческой, — зато иногда Златопуст сердится так долго и с таким упорством, что воспоминания приходят будто сами собой.
Забвению конец.
Маггловские врачи на заре своей карьеры клянутся не навредить.
Колдомедики клянутся сделать всё, что в их силах.
И теперь целитель Янус Тики понимает, что не ошибся. Златопуст Локонс выздоравливает. Он по-прежнему не помнит печальную полуседую женщину, которая каждый день навещает его и выслушивает любые его небылицы. Он по-прежнему не помнит, кто она, но уже делится с ней своими планами на будущее — грандиозными, как с горечью (и, что печально, по-прежнему с ноткой гордости) отмечает миссис Локонс. Подсознание работает в пользу пациента, просто он об этом ещё не знает.
Целитель Тики замечает, что Златопуст не любит вечера. Раньше он подолгу сидел у окна в закатные часы, и заставить его лечь спать было невыполнимым заданием. Теперь Златопуст самостоятельно задёргивает ширму, отворачивается лицом к стене и долго лежит без сна, пытаясь обмануть колдомедиков ровным дыханием. Целитель Тики знает, в чём причина. На закате разум слабеет, и человек оказывается во власти собственных страхов, собственных терзаний. Златопуста мучают воспоминания — так же, как Алису Лонгботтом мучают фантомные боли от перенесённого Пыточного заклятья.
Целитель Тики уверен в том, что делает. Его единственная цель — приносить людям благо.
Страница 2 из 3
