Нелепо, смешно, безрассудно, безумно — волшебно…

И даже тоненькую нить…

Ее разбудил не крик. Хотя во сне она кричала. Кричала не как баньши, а как напуганная до дрожи девчонка.

В реальности она сдавленно хрипела — так бывает, во сне кажется, что падаешь, а сама всего голову лишь с подушки на простыню уронила, или — что бежишь, тебя ловят — а на самом деле просто перевернулась на другой бок, да в одеяле запуталась. Но вообще в этот раз Лидия действительно кричала — только горло сдавило так, что звук, слава богу, был совсем слабым, и мама не примчалась, разбуженная ее воплем, как часто бывало в последнее время.

Она не просто кричала — она плакала, и слезы были совершенно настоящие, все лицо мокрое, и даже подушка. Плакать она начала раньше, чем кричать, она помнила. Этот сон вообще запомнился очень отчетливо. Хотя это не значит, что она смогла его понять.

Ей снился огонь. Огромные рвущиеся языки пламени со всех сторон. Жар, рев, дым и кошмарный запах горелого — и не дерева! — окружали ее, и некуда было бежать, некого звать на помощь. А еще она знала, что там, в этом пламени — дорогие ей люди. И их надо спасти, сами они не выберутся. Но она не могла и шагу ступить, не только потому, что кругом — огонь, просто — не могла шевельнуться, будто тело отказывалось повиноваться.

Ужас, охвативший ее, был хуже огня. Они погибнут, они все погибнут, никому не выбраться!

Тогда она и заплакала — от бессилия, от отчаяния, от самого жуткого страха потери, который она никогда раньше не испытывала. Даже когда погибла Эллисон, не было так ужасающе безнадежно.

Вокруг не просто рушились пылающие стены — она откуда-то знала, что вокруг стены, что она в доме, в деревянном жилом доме, — это рушилась сама жизнь. Все, что было ей дорого, уничтожалось безжалостным адовым пламенем, и те, кого она любила, тоже сгорали, как сухие щепки.

А потом начала гореть ее собственная кожа, пошли пузырями руки, вспыхнули волосы, накатила страшная боль, которая лишь разгоралась вместе с пламенем, но даже когда огонь выжигал глаза, он не мог остановить слез, текущих по щекам Лидии.

А потом она проснулась от собственного хрипа.

Сон пришел не однажды. С той первой ужасной ночи он посещал ее регулярно — то наваливался сразу, стоило закрыть глаза, и тогда после пробуждения она остаток ночи не смыкала глаз, восстанавливая в памяти все увиденное, пыталась уловить хоть что-то, что указало бы на ответ — зачем она все это видит, и очень боялась засыпать снова. То сон приходил под утро, в полудреме — накрывал ее, когда она начинала верить, что наконец он ее отпустил. Пару ночей она никак не могла проснуться, и тогда ей впервые удалось разглядеть людей — точнее, руки, тянущиеся к ней сквозь решетку подвала, охваченную огнем и черным дымом.

Днем Лидия ходила, как сомнамбула — счастье еще, что каникулы, что Скотт и Стайлз были заняты чем-то, не требующим ее участия, что у мамы как раз появился новый ухажер, (Лидия даже не удосужилась спросить — кто именно), и что Кира уехала в Нью-Йорк, а Дерек с Брейден так и не вернулись.

Она была предоставлена самой себе.

Днем она пыталась понять, что на этот раз ей хочет сказать подсознание. Так и не поняв, вечером ложилась в постель, гасила свет и закрывала глаза.

Все было так же, как в первый раз, но не настолько внезапно, и она уже знала, чего ждать, а потому, несмотря на ужас надвигающейся смерти от пожара, могла собраться и попытаться повлиять на сон. Хотя бы сделать шаг, чтобы увидеть. Иногда ей удавалось. Она видела. И снова ощущала тот ужас безнадежности, который изматывал ее до изнеможения, и утром она не могла даже сразу встать с постели.

Хорошо, что каникулы.

Можно было бы позвать на помощь — но кого? Кто мог разобраться в ее собственных снах? Разве что Дитон, но его не было в городе, да и вряд ли он был специалист по сложностям в головах баньши.

Лидия не чувствовала опасности ни для кого, кроме самой себя. А значит — не страшно, она могла разобраться и самостоятельно. Нужно было всего лишь побольше разглядеть… Если только эти сны не прекратятся сами собой.

Но сны не отпускали. На исходе второй недели она начала ложиться спать днем — ночью не высыпалась, и организм начал сдаваться.

Хорошо, что каникулы. Мама занята собой, а то вопросов о самочувствии было бы больше, чем Лидия смогла бы обеспечить ответами.

Хорошо, что каникулы — можно спать днем… Но огонь настигал ее и здесь.

И именно среди полуденного неожиданно свалившего ее сна она впервые смогла разглядеть что-то еще, кроме неясных теней, тянущих к ней руки из дыма и огня.

И в этот раз она ощутила еще кое-что.

Она была не она. Это не ее легкие обжигало пламя, не ее глаза слезились от жара и дыма, не ее боль охватывала тело, и не ее ужас — сердце.

Но обдумывать это ощущение во сне оказалось совершенно некогда.