Фандом: Волчонок. Из Дома Эха Питер Хейл может только кричать в своих снах, и кто может его услышать, кроме Лидии Мартин?
Добавить в моё избранное
155 мин, 57 сек 7736
Так что лучше будет, если ты честно признаешься, кто здесь был.
Джон Коннор, ублюдок. «Если вы меня слышите, вы и есть сопротивление». Так вот, я его слышу.
Да ты обнаглел, Хейл. Или окончательно спятил. Но все к лучшему. Все это так интригует…
Майкл Аткинс оказался обаятельным парнем. Лидия не умела точно определять возраст чернокожих, поэтому сочла отсутствие морщин и седых волос в короткой кучерявой стрижке признаком того, что слово «парень» для него вполне подойдет.
Дерек привез его, как и обещал, к Лидии домой. Несмотря на усталость и волнение — она всего полчаса как вернулась от Неметона, — Лидия вспомнила, что она хозяйка. На предложение поесть оба гостя отреагировали довольно живо, а на «выпить» Дерек уже со знанием дела достал пиво из принесенной с собой кожаной сумки, пробурчав что-то вроде«сегодня моя очередь», а Аткинс, улыбаясь во все тридцать два белоснежных зуба, сказал:
— Алкоголь не пью, но если хотите меня напоить — для повышения настроения мне хватит двадцати граммов валерьянки.
Встретив изумленный взгляд Лидии, Дерек вложил ей в руку открытую бутылку — кажется, это у них становилось традицией — и пояснил:
— Майк — кошколак.
— Пантера, если быть более точным, — поправил его Аткинс. — В Африке это не такое уж редкое явление.
В другое время Лидии было бы интересно — и чем пантеры отличаются от вервольфов, и как Майкл выглядит, когда оборачивается, и правда ли он из Африки, или оттуда были только его предки, и сколько кошколаков становятся адвокатами… Но сейчас ей было интересно только одно.
— Мисс Мартин, я в курсе проблемы, — сказал он, словно отвечая. — Не волнуйтесь, у меня почти пятнадцать лет практики, и я давно работаю с Питером, так что представляю, с чем придется иметь дело.
— И давно вы… в курсе? — спросила она, чуть запнувшись. Он знал и ничего не делал?
— Со вчерашнего вечера, когда меня нашел Дерек. Если бы я знал раньше, вероятно, Питер вообще не попал бы в это заведение, — с досадой ответил Майкл. — Когда вы сможете, я бы хотел обсудить с вами некоторые нюансы. Возможно, прежде чем начинать работать, мне понадобится задать несколько вопросов Питеру.
— Не думаю, что вас к нему пустят, — покачала Лидия головой.
— Ну, до этого мы еще дойдем. Пустят, куда денутся. Но прежде мне нужно будет узнать необходимую информацию от самого Питера. Как я понял, вы можете с ним переговорить?
Лидия кивнула и отпила из своей бутылки. Бокал взять она снова не подумала.
Уверенность адвоката ее не успокоила. Она боялась, что успокоиться теперь сможет только тогда, когда Питер выйдет из Дома Эха, желательно ногами. Но, все же, если Майкл давно с ним работал, значит, знал свое дело, Питер не стал бы держать юриста-профана…
Лидия приходит так часто, что Питер даже не успевает ее забыть. Она говорит, что у нее все еще каникулы, и она хоть весь день может проводить у Неметона. Ему хочется, чтобы она проводила тут и день, и вечер, и ночь, и утро — но молчит, стараясь даже не думать об этом, потому что она все равно услышит эту мысль и будет всерьез объяснять, почему это невозможно.
Однажды Лидия приходит, и он чувствует, что она на взводе, нервничает и беспокоится. На его вопросы она отвечает только «проснешься — поговорим», и больше не произносит ни звука, как всегда. Питеру делается смешно. Он вспоминает, как в детстве мама укладывала его спать и устраивала подобную молчанку сразу после слов «Спокойной ночи», не разговаривала с ним до утра. И тогда, и сейчас молчанка срабатывает — Питер засыпает.
Лидия будит его чуть раньше, чем обычно, и начинает задавать вопросы. Питер не очень отслеживает логику, но знает, что она спрашивает не из пустого любопытства, что у нее есть важная причина, только спросонок не может сообразить — какая. На вопросы он отвечает, наверное, слишком развернуто и честно, и спохватывается только тогда, когда вопросы заканчиваются, и Лидия замолкает.
— Я тебя шокировал, детка? — спрашивает он и ждет ответа, боясь услышать «Прощай, нам больше не о чем говорить». Некоторые подробности его жизни после пожара этой девочке лучше бы не знать. Но уже поздно.
Она молчит, потом со вздохом отвечает:
— Ты был болен.
— Брось, детка, дело не в шизофрении. Я такой, какой есть. Я оборотень, помнишь?
Он сам не знает, зачем подливает масла в огонь, но зато это честно.
— Помню. Дерек тоже оборотень, если ты понимаешь, о чем я.
— Понимаю. Так вот я — злобный оборотень. А он — с повышенным благородством и раздутым чувством долга. Я не такой.
Питер хочет, чтобы это звучало гордо, но звучит жалко.
— Дурак ты, клыкастый, — устало отзывается Лидия. — Я уже говорила, что ты сволочь и сукин сын. Я всегда знала это лучше, чем кто-либо другой… И мне пора.
— Прощай, принцесса, — говорит он в пустоту рассеивающегося жемчужного тумана.
Джон Коннор, ублюдок. «Если вы меня слышите, вы и есть сопротивление». Так вот, я его слышу.
Да ты обнаглел, Хейл. Или окончательно спятил. Но все к лучшему. Все это так интригует…
Майкл Аткинс оказался обаятельным парнем. Лидия не умела точно определять возраст чернокожих, поэтому сочла отсутствие морщин и седых волос в короткой кучерявой стрижке признаком того, что слово «парень» для него вполне подойдет.
Дерек привез его, как и обещал, к Лидии домой. Несмотря на усталость и волнение — она всего полчаса как вернулась от Неметона, — Лидия вспомнила, что она хозяйка. На предложение поесть оба гостя отреагировали довольно живо, а на «выпить» Дерек уже со знанием дела достал пиво из принесенной с собой кожаной сумки, пробурчав что-то вроде«сегодня моя очередь», а Аткинс, улыбаясь во все тридцать два белоснежных зуба, сказал:
— Алкоголь не пью, но если хотите меня напоить — для повышения настроения мне хватит двадцати граммов валерьянки.
Встретив изумленный взгляд Лидии, Дерек вложил ей в руку открытую бутылку — кажется, это у них становилось традицией — и пояснил:
— Майк — кошколак.
— Пантера, если быть более точным, — поправил его Аткинс. — В Африке это не такое уж редкое явление.
В другое время Лидии было бы интересно — и чем пантеры отличаются от вервольфов, и как Майкл выглядит, когда оборачивается, и правда ли он из Африки, или оттуда были только его предки, и сколько кошколаков становятся адвокатами… Но сейчас ей было интересно только одно.
— Мисс Мартин, я в курсе проблемы, — сказал он, словно отвечая. — Не волнуйтесь, у меня почти пятнадцать лет практики, и я давно работаю с Питером, так что представляю, с чем придется иметь дело.
— И давно вы… в курсе? — спросила она, чуть запнувшись. Он знал и ничего не делал?
— Со вчерашнего вечера, когда меня нашел Дерек. Если бы я знал раньше, вероятно, Питер вообще не попал бы в это заведение, — с досадой ответил Майкл. — Когда вы сможете, я бы хотел обсудить с вами некоторые нюансы. Возможно, прежде чем начинать работать, мне понадобится задать несколько вопросов Питеру.
— Не думаю, что вас к нему пустят, — покачала Лидия головой.
— Ну, до этого мы еще дойдем. Пустят, куда денутся. Но прежде мне нужно будет узнать необходимую информацию от самого Питера. Как я понял, вы можете с ним переговорить?
Лидия кивнула и отпила из своей бутылки. Бокал взять она снова не подумала.
Уверенность адвоката ее не успокоила. Она боялась, что успокоиться теперь сможет только тогда, когда Питер выйдет из Дома Эха, желательно ногами. Но, все же, если Майкл давно с ним работал, значит, знал свое дело, Питер не стал бы держать юриста-профана…
Лидия приходит так часто, что Питер даже не успевает ее забыть. Она говорит, что у нее все еще каникулы, и она хоть весь день может проводить у Неметона. Ему хочется, чтобы она проводила тут и день, и вечер, и ночь, и утро — но молчит, стараясь даже не думать об этом, потому что она все равно услышит эту мысль и будет всерьез объяснять, почему это невозможно.
Однажды Лидия приходит, и он чувствует, что она на взводе, нервничает и беспокоится. На его вопросы она отвечает только «проснешься — поговорим», и больше не произносит ни звука, как всегда. Питеру делается смешно. Он вспоминает, как в детстве мама укладывала его спать и устраивала подобную молчанку сразу после слов «Спокойной ночи», не разговаривала с ним до утра. И тогда, и сейчас молчанка срабатывает — Питер засыпает.
Лидия будит его чуть раньше, чем обычно, и начинает задавать вопросы. Питер не очень отслеживает логику, но знает, что она спрашивает не из пустого любопытства, что у нее есть важная причина, только спросонок не может сообразить — какая. На вопросы он отвечает, наверное, слишком развернуто и честно, и спохватывается только тогда, когда вопросы заканчиваются, и Лидия замолкает.
— Я тебя шокировал, детка? — спрашивает он и ждет ответа, боясь услышать «Прощай, нам больше не о чем говорить». Некоторые подробности его жизни после пожара этой девочке лучше бы не знать. Но уже поздно.
Она молчит, потом со вздохом отвечает:
— Ты был болен.
— Брось, детка, дело не в шизофрении. Я такой, какой есть. Я оборотень, помнишь?
Он сам не знает, зачем подливает масла в огонь, но зато это честно.
— Помню. Дерек тоже оборотень, если ты понимаешь, о чем я.
— Понимаю. Так вот я — злобный оборотень. А он — с повышенным благородством и раздутым чувством долга. Я не такой.
Питер хочет, чтобы это звучало гордо, но звучит жалко.
— Дурак ты, клыкастый, — устало отзывается Лидия. — Я уже говорила, что ты сволочь и сукин сын. Я всегда знала это лучше, чем кто-либо другой… И мне пора.
— Прощай, принцесса, — говорит он в пустоту рассеивающегося жемчужного тумана.
Страница 14 из 42
