Фандом: Волчонок. Из Дома Эха Питер Хейл может только кричать в своих снах, и кто может его услышать, кроме Лидии Мартин?
Добавить в моё избранное
155 мин, 57 сек 7763
Из-за денег. Как ты там сказала? Жадный до денег и власти сукин сын…
Лидия хотела хотя бы за руку его взять, но боялась прерывать. Питер так редко говорил о своих чувствах, о настоящем, о том, что гложет его изнутри, что мешать ему сейчас было просто непозволительно.
— А теперь у меня есть Дерек, наверное, есть Кора. Надеюсь, будет этот упертый малолетний гений, пусть и «по удаленке». Я хочу верить, что у меня есть ты. Что еще нужно, чтобы считать, что у тебя есть дом, семья, стая? И какая при этом разница, какого цвета твои глаза, и у кого власть…
Он посмотрел на нее, усмехнулся.
— Детка, я знаю, что сто семнадцать миллионов альфы были бы более привлекательны, чем нищий бета-оборотень, живущий на чердаке в доме племянника. Но… Если бы мне предложили выбирать между деньгами с Кейт и этим чердаком в твоем обществе — чердак однозначно лидер гонки. А деньги… я придумаю что-нибудь. В конце концов, вышибалы нужны в каждом уважаемом клубе.
— К черту миллионы, — выговорила, наконец, Лидия. — Особенно если к ним должна прилагаться Кейт…
Питер улыбнулся и снова огорошил ее:
— А ведь насчет твоей мамы я серьезно. Нет, ну не про благословение — зачем бы оно мне — я про поговорить с ней, вместе. В конце концов, кто тут старший и должен отвечать за наши решения. И вообще…
Он умолк, словно не решаясь продолжать, и Лидии пришлось его подтолкнуть:
— И вообще?
— Дерек и сам уже предлагал… А переезжай-ка ты сюда. И на чердаке нужна женская рука, а еще мне надоело воровать тебя у мамы и примеряться к твоему школьному расписанию.
Лидия все-таки открыла рот и огляделась. Сюда?
— Ну, пока Дерек не уехал, потерпишь мое присутствие в одной с тобой комнате. Скучать не позволю, отдыхать — сколько скажешь, я могу вообще из дома уходить, если надоем, — странно быстро заговорил Питер, и она вдруг подумала, что он опять всерьез и еще всерьез же боится, что она скажет «нет». — Мы тебе сюда поставим столько шкафчиков, трельяжиков и прочей девчачьей дребедени, сколько тебе будет нужно для комфорта, и вообще делай тут что хочешь, а мне вполне будет достаточно постели и тебя в ней…
— Не надо мне никакой дребедени, — прервала его Лидия. — Тебя мне тоже будет достаточно.
Питер умолк, недоверчиво глядя на нее, и ей захотелось его обнять. Потому что когда этот наглый самоуверенный тип становился таким по-человечески уязвимым, это был слишком сильный контраст с его обычным состоянием и слишком… Искренно.
— Там, у машины, — осторожно начал он, — ты сказала, что я тебя люблю.
— А что, это неправда?
— Я люблю тебя, принцесса, но откуда ты это знаешь? Я же… — он запнулся. — Я никогда не давал повод думать, что вообще способен на это.
— Ну, завел волынку, — Лидия закатила глаза, потому что это действительно было невыносимо, она не умела бороться с таким Питером. — «Я злой и страшный серый монстр»… Слушай, давай это все обсудим завтра. Если ты не передумаешь.
— Я слишком долго к этому шел, чтобы передумать, — Питер снова откинулся на подушку.
— В общем, ты сейчас лучше спи. Ты же вымотан, тебе надо восстанавливаться.
Он молча посмотрел в потолок, а потом снова повернулся к Лидии.
— Скажи это еще раз.
— Что? Что тебе надо отдохнуть?
— Нет.
Питер прикрыл глаза и не стал развивать мысль, но Лидия поняла.
— Я люблю тебя, клыкастый сукин сын. И мне не нужны миллионы. Мы обойдемся и без них, и без красных глаз.
Она склонилась над ним и поцеловала снова. Ей хотелось сказать, как она соскучилась, как ей все эти дни не хватало его голоса, его ухмылочек, его рук на ее теле, его взгляда, сияющего синим, когда они занимались любовью, но она промолчала. Пусть успокоится и заснет. А наверстают они все завтра. Или через пару дней.
Только вот Питер явно не хотел ни успокаиваться, ни откладывать на завтра то, что им обоим хотелось сделать немедленно. На поцелуй он отвечал все жарче, так и не открывая глаз, а Лидия, наоборот, не могла закрыть свои, хотя никогда не любила целоваться с открытыми глазами. Но сейчас ей хотелось видеть его лицо, да, вот так близко, что оно немного расплывалось…
— Тебе нужно отдохнуть, — упрямо выдохнула она, когда они на секунду прервались.
В ответ Питер издал рык, который всегда заводил Лидию с пол оборота. Рык ее альфы, противиться которому она не могла и не хотела.
Сильные руки перехватили инициативу, и вот уже Питер оказался сверху, его лицо с опущенными ресницами — над ее лицом, она видела, как слегка приподнимается уголок его верхней губы, как у волка, готового оскалить зубы, и поняла, что сейчас он откроет глаза и ее обожжет долгожданное синее сияние…
Он открывает глаза, и у Лидии перехватывает дыхание.
Лидия хотела хотя бы за руку его взять, но боялась прерывать. Питер так редко говорил о своих чувствах, о настоящем, о том, что гложет его изнутри, что мешать ему сейчас было просто непозволительно.
— А теперь у меня есть Дерек, наверное, есть Кора. Надеюсь, будет этот упертый малолетний гений, пусть и «по удаленке». Я хочу верить, что у меня есть ты. Что еще нужно, чтобы считать, что у тебя есть дом, семья, стая? И какая при этом разница, какого цвета твои глаза, и у кого власть…
Он посмотрел на нее, усмехнулся.
— Детка, я знаю, что сто семнадцать миллионов альфы были бы более привлекательны, чем нищий бета-оборотень, живущий на чердаке в доме племянника. Но… Если бы мне предложили выбирать между деньгами с Кейт и этим чердаком в твоем обществе — чердак однозначно лидер гонки. А деньги… я придумаю что-нибудь. В конце концов, вышибалы нужны в каждом уважаемом клубе.
— К черту миллионы, — выговорила, наконец, Лидия. — Особенно если к ним должна прилагаться Кейт…
Питер улыбнулся и снова огорошил ее:
— А ведь насчет твоей мамы я серьезно. Нет, ну не про благословение — зачем бы оно мне — я про поговорить с ней, вместе. В конце концов, кто тут старший и должен отвечать за наши решения. И вообще…
Он умолк, словно не решаясь продолжать, и Лидии пришлось его подтолкнуть:
— И вообще?
— Дерек и сам уже предлагал… А переезжай-ка ты сюда. И на чердаке нужна женская рука, а еще мне надоело воровать тебя у мамы и примеряться к твоему школьному расписанию.
Лидия все-таки открыла рот и огляделась. Сюда?
— Ну, пока Дерек не уехал, потерпишь мое присутствие в одной с тобой комнате. Скучать не позволю, отдыхать — сколько скажешь, я могу вообще из дома уходить, если надоем, — странно быстро заговорил Питер, и она вдруг подумала, что он опять всерьез и еще всерьез же боится, что она скажет «нет». — Мы тебе сюда поставим столько шкафчиков, трельяжиков и прочей девчачьей дребедени, сколько тебе будет нужно для комфорта, и вообще делай тут что хочешь, а мне вполне будет достаточно постели и тебя в ней…
— Не надо мне никакой дребедени, — прервала его Лидия. — Тебя мне тоже будет достаточно.
Питер умолк, недоверчиво глядя на нее, и ей захотелось его обнять. Потому что когда этот наглый самоуверенный тип становился таким по-человечески уязвимым, это был слишком сильный контраст с его обычным состоянием и слишком… Искренно.
— Там, у машины, — осторожно начал он, — ты сказала, что я тебя люблю.
— А что, это неправда?
— Я люблю тебя, принцесса, но откуда ты это знаешь? Я же… — он запнулся. — Я никогда не давал повод думать, что вообще способен на это.
— Ну, завел волынку, — Лидия закатила глаза, потому что это действительно было невыносимо, она не умела бороться с таким Питером. — «Я злой и страшный серый монстр»… Слушай, давай это все обсудим завтра. Если ты не передумаешь.
— Я слишком долго к этому шел, чтобы передумать, — Питер снова откинулся на подушку.
— В общем, ты сейчас лучше спи. Ты же вымотан, тебе надо восстанавливаться.
Он молча посмотрел в потолок, а потом снова повернулся к Лидии.
— Скажи это еще раз.
— Что? Что тебе надо отдохнуть?
— Нет.
Питер прикрыл глаза и не стал развивать мысль, но Лидия поняла.
— Я люблю тебя, клыкастый сукин сын. И мне не нужны миллионы. Мы обойдемся и без них, и без красных глаз.
Она склонилась над ним и поцеловала снова. Ей хотелось сказать, как она соскучилась, как ей все эти дни не хватало его голоса, его ухмылочек, его рук на ее теле, его взгляда, сияющего синим, когда они занимались любовью, но она промолчала. Пусть успокоится и заснет. А наверстают они все завтра. Или через пару дней.
Только вот Питер явно не хотел ни успокаиваться, ни откладывать на завтра то, что им обоим хотелось сделать немедленно. На поцелуй он отвечал все жарче, так и не открывая глаз, а Лидия, наоборот, не могла закрыть свои, хотя никогда не любила целоваться с открытыми глазами. Но сейчас ей хотелось видеть его лицо, да, вот так близко, что оно немного расплывалось…
— Тебе нужно отдохнуть, — упрямо выдохнула она, когда они на секунду прервались.
В ответ Питер издал рык, который всегда заводил Лидию с пол оборота. Рык ее альфы, противиться которому она не могла и не хотела.
Сильные руки перехватили инициативу, и вот уже Питер оказался сверху, его лицо с опущенными ресницами — над ее лицом, она видела, как слегка приподнимается уголок его верхней губы, как у волка, готового оскалить зубы, и поняла, что сейчас он откроет глаза и ее обожжет долгожданное синее сияние…
Он открывает глаза, и у Лидии перехватывает дыхание.
Страница 41 из 42
