Фандом: Ориджиналы. Чаша кровати чуть покачивалась, за окном пела набирающая силу метель. Самое то для зимней спячки.
Добавить в моё избранное
12 мин, 15 сек 19069
— Иди-иди, кроватка там, — напутствовала его тауренка. Пришлось искать по карманам ключ от входной двери, открывать её, перетаскивать себя через порог. Знакомые запахи ударили в нос, тихий щелчок замка за спиной стал сигналом. Тело действовало само: раздеться, сходить помыть руки, добрести до комнаты, стараясь ступать аккуратней, чтобы не наступить на весело прыгающих вокруг шишечников, радовавшихся приходу хозяина. Заползти в гнездо, зарыться в ворох подушек, лежащих в громадной, чуть покачивающейся чаше, натянуть на себя теплое-теплое одеяло, и спать, спа-а-ать.
И пусть шишечники вьют гнезда из краев одеяла и волос — Тиис уже видел спокойные зимние сны. Чаша кровати чуть покачивалась, когда зверьки устраивались поудобней, за окном пела набирающая силу метель. Самое то для зимней спячки.
В чем Тииса нельзя было упрекнуть — так это в отсутствии здравого смысла и логики. Запаслив был как не всякий хомяк, все возможные недоразумения старался предусмотреть заранее. Так, зная, что может впасть в спячку, обо всем позаботился заранее: тех же шишечников устроил так, чтобы в нем они почти и не нуждались. Автоматические лоток, поилка и кормушка, распиханные зверьками по всему дому запасы орехов и других лакомств — те могли прожить сами по себе хоть всю зиму, как в родных лесах.
Там шишечники тоже бодрствовали все холода, в отличие от эльфов-лесовиков. Бегали, следили за своими друзьями, латали гнезда, в которых спали лесовики, грели своими телами, если ударял совсем уж страшный мороз. В городской квартире такого, конечно, не случалось, но привычки были неистребимы, и жить без шишечников Тиис отказывался. Да в принципе Шорс и не спорил, с большеглазыми пушистыми зверьками, обожающими лазить по всему, вплоть до свешивавшихся с потолка люстр, было веселее.
Так что, вползя в квартиру, разозлился он не на шишечника, с веселым писком спрыгнувшего ему на макушку с лампы, а увидев валяющуюся на полу куртку Тииса. Зашипел, метнулся в комнату проверить — и выругался уже вслух. Лесовик зарылся в подушки так, что только кончик растрепавшейся косы и торчал.
— Две дурехи, — наконец постановил наг и пополз приводить себя в порядок. После недельной командировки сразу браться за пробуждение лесовика было бесполезно. Процесс долгий, вдумчивый, требующий особого подхода. И потом разговор долгий: что случилось, почему не подвезли, — а от чего еще в спячку-то впал? — почему сам недосмотрел.
Хорошо еще на работе у Тииса из-за такого вот проблем не было. Начальство лесовика ценило на вес золота и к отлучкам на день-два по случаю холодов относилось спокойно: все остальное время года лучшего работника было еще поискать. А вот такие ситуации… Так от них никто не застрахован, как от болезней. Их и записывали задним числом как больничные, если Тиису случалось засыпать.
Поев и отмокнув в горячей воде, Шорс прополз спать. Долго сворачивал кольца хвоста, раскачивал чашу кровати, зарывался в подушки, укладываясь вокруг завернувшегося в одеяло лесовика чешуйчатой стеной. Наконец устроился, улегся, обняв теплый сверток. Шишечники, ждавшие этого момента, прибежали, полезли вить гнездышки и себе.
— А ну там! — шикнул на них наг, приоткрыв один глаз и лениво подгребая под себя жесткую длинную гриву. Знал, конечно, что не спасет, что к утру волосы все равно перепутают и потом будут с извиняющимся писком долго расчесывать коготками, но все равно. Мелочь надо к порядку приучать, да…
С утра за окнами опять стонала метель. Тучи будто решили обложить город со всех сторон, и Шорс, отодвинув край одеяла, только вздохнул, глядя на мирно сопящего Тииса. В такую погоду будить его — сущее мучение, под конец зимы лесовик засыпал особенно сладко. Но надо, надо…
Выпутав Тииса из одеяла, наг понес лесовика в ванную. Сначала — отогреть в горячей воде, самый верный способ, не раз проверенный. Забраться в громадную ванную самому, уложить на хвост, придержать, распластать по груди, чтобы не свернулся опять клубком и не наглотался воды.
Шорса всегда умиляло, какой его эльф маленький. Остальные остроухие такого умиления не вызывали: дылды и дылды, худые, на взгляд нага, совершенно нескладные. Лесовик был другой. Сейчас, к концу зимы, он уже немного похудел, стал не таким округлым, но все равно, еще оставалось наетое по осени пузико, еще казались пухлыми щеки. В общем, прелесть миниатюрная. Летом тоненький и гибкий лесовик Шорса тоже привлекал, но иначе. А вот зимний, такой теплый и уютный вариант…
Тиис завозился, попытался улечься поудобней, но наг не дал, прижал, принявшись осторожно разминать. Громадные ладони — самого Шорса природа габаритами не обделила — казались почти страшными, когтистыми и слишком сильными по сравнению с крохотными руками лесовика. Все, кто видел их вместе, только диву давались: как они вообще сошлись? Громадный даже для своего вида наг и миниатюрный лесовик, который тому носом в грудь утыкался в лучшем случае.
И пусть шишечники вьют гнезда из краев одеяла и волос — Тиис уже видел спокойные зимние сны. Чаша кровати чуть покачивалась, когда зверьки устраивались поудобней, за окном пела набирающая силу метель. Самое то для зимней спячки.
В чем Тииса нельзя было упрекнуть — так это в отсутствии здравого смысла и логики. Запаслив был как не всякий хомяк, все возможные недоразумения старался предусмотреть заранее. Так, зная, что может впасть в спячку, обо всем позаботился заранее: тех же шишечников устроил так, чтобы в нем они почти и не нуждались. Автоматические лоток, поилка и кормушка, распиханные зверьками по всему дому запасы орехов и других лакомств — те могли прожить сами по себе хоть всю зиму, как в родных лесах.
Там шишечники тоже бодрствовали все холода, в отличие от эльфов-лесовиков. Бегали, следили за своими друзьями, латали гнезда, в которых спали лесовики, грели своими телами, если ударял совсем уж страшный мороз. В городской квартире такого, конечно, не случалось, но привычки были неистребимы, и жить без шишечников Тиис отказывался. Да в принципе Шорс и не спорил, с большеглазыми пушистыми зверьками, обожающими лазить по всему, вплоть до свешивавшихся с потолка люстр, было веселее.
Так что, вползя в квартиру, разозлился он не на шишечника, с веселым писком спрыгнувшего ему на макушку с лампы, а увидев валяющуюся на полу куртку Тииса. Зашипел, метнулся в комнату проверить — и выругался уже вслух. Лесовик зарылся в подушки так, что только кончик растрепавшейся косы и торчал.
— Две дурехи, — наконец постановил наг и пополз приводить себя в порядок. После недельной командировки сразу браться за пробуждение лесовика было бесполезно. Процесс долгий, вдумчивый, требующий особого подхода. И потом разговор долгий: что случилось, почему не подвезли, — а от чего еще в спячку-то впал? — почему сам недосмотрел.
Хорошо еще на работе у Тииса из-за такого вот проблем не было. Начальство лесовика ценило на вес золота и к отлучкам на день-два по случаю холодов относилось спокойно: все остальное время года лучшего работника было еще поискать. А вот такие ситуации… Так от них никто не застрахован, как от болезней. Их и записывали задним числом как больничные, если Тиису случалось засыпать.
Поев и отмокнув в горячей воде, Шорс прополз спать. Долго сворачивал кольца хвоста, раскачивал чашу кровати, зарывался в подушки, укладываясь вокруг завернувшегося в одеяло лесовика чешуйчатой стеной. Наконец устроился, улегся, обняв теплый сверток. Шишечники, ждавшие этого момента, прибежали, полезли вить гнездышки и себе.
— А ну там! — шикнул на них наг, приоткрыв один глаз и лениво подгребая под себя жесткую длинную гриву. Знал, конечно, что не спасет, что к утру волосы все равно перепутают и потом будут с извиняющимся писком долго расчесывать коготками, но все равно. Мелочь надо к порядку приучать, да…
С утра за окнами опять стонала метель. Тучи будто решили обложить город со всех сторон, и Шорс, отодвинув край одеяла, только вздохнул, глядя на мирно сопящего Тииса. В такую погоду будить его — сущее мучение, под конец зимы лесовик засыпал особенно сладко. Но надо, надо…
Выпутав Тииса из одеяла, наг понес лесовика в ванную. Сначала — отогреть в горячей воде, самый верный способ, не раз проверенный. Забраться в громадную ванную самому, уложить на хвост, придержать, распластать по груди, чтобы не свернулся опять клубком и не наглотался воды.
Шорса всегда умиляло, какой его эльф маленький. Остальные остроухие такого умиления не вызывали: дылды и дылды, худые, на взгляд нага, совершенно нескладные. Лесовик был другой. Сейчас, к концу зимы, он уже немного похудел, стал не таким округлым, но все равно, еще оставалось наетое по осени пузико, еще казались пухлыми щеки. В общем, прелесть миниатюрная. Летом тоненький и гибкий лесовик Шорса тоже привлекал, но иначе. А вот зимний, такой теплый и уютный вариант…
Тиис завозился, попытался улечься поудобней, но наг не дал, прижал, принявшись осторожно разминать. Громадные ладони — самого Шорса природа габаритами не обделила — казались почти страшными, когтистыми и слишком сильными по сравнению с крохотными руками лесовика. Все, кто видел их вместе, только диву давались: как они вообще сошлись? Громадный даже для своего вида наг и миниатюрный лесовик, который тому носом в грудь утыкался в лучшем случае.
Страница 2 из 4
