Фандом: Ориджиналы. Настало время подвести итог пути и собраться с силами, чтобы принять своё поражение. Или напротив — нанести решающий удар врагам короны.
Добавить в моё избранное
93 мин, 17 сек 16818
Но пока всё, что с вами происходит — нормально, запомните это крепко-накрепко и перестаньте стыдиться.
— То есть, вы не осуждаете меня? — уточнил Толя. Ему было и легко, и больно одновременно. С его сердца спала страшная тяжесть, и он не понимал, как ему теперь быть.
— За что? — усмехнулся Люциус. — Вы же ничего не сделали, за что вас можно было бы осудить. Вы просто слишком требовательны к себе и выбрали не самый лучший идеал.
— Но почему вообще подобное со мной случилось? — не отставал Толя, поняв, что гнева не будет. Министр задумался.
— В бурбонском военном училище я заметил, что юноши помладше на юношей постарше взирают как на кумиров, стараются им подражать, копируют их манеру себя вести и прочее. Это ничего не значит, кроме того, что каждый человек ищет себе ориентир в жизни, короче говоря, то, каким он хочет стать. Тогда я понял только это, а взглянуть на это поглубже меня надоумил Магнус, когда однажды за бутылкой вина принялся критиковать разделение веществ на мужские и женские. Я с ним, кстати, не согласился…
— При чём здесь это? — не понял Толя.
— Сейчас увидите, — загадочно улыбнулся министр. — Я предположил, что каждый человек с рождения видит рядом с собой отца и мать и сохраняет у себя в душе их образы на всю жизнь. Вспомните, как вы любили в детстве свою мать. Наверняка она казалась вам самой лучшей, самой прекрасной, всемогущей и так далее.
— Верно, — кивнул Толя, стараясь не углубляться в воспоминания. Всё равно прошлое не вернётся.
— Так вот, я пришёл к выводу, что у каждого человека в душе есть два образа — образ мужчины и образ женщины. И это идеал того, каким он хочет стать сам, и того, кого он бы выбрал себе в спутники жизни — в зависимости от пола. Теперь понимаете?
Толя лежал, хмурясь, соображая.
— Получается, раз у меня не было отца, а ориентира до встречи с вами я не нашёл, то я выбрал вас как идеал, на который хочу быть похожим? А идеальная женщина для меня это та, которая была бы похожа на мою мать?
— Вы всё поняли верно, — одобрил Люциус. — Но учтите, это только мои собственные догадки, мой собственный жизненный опыт. И я вас предупреждаю: не живите так, как вам скажут, доходите до всего сами. Даже если искренне доверяете тому, что вам говорят.
— Это всё… так ново… — пробормотал Толя. — Я-то невесть что думал… А грамматика Древнего языка ваши выводы подтверждает?
Министр ошарашенно посмотрел на него.
— В последнюю очередь я проверил бы это грамматикой! — воскликнул он и внезапно задумался. — Хотя постойте… Средний род в языке есть только для духов, пол которых определить трудно, а это весьма мало по сравнению с количеством остальных существительных… И легендарный брак короля и королевы как выражение мировой гармонии… И их образы, которые переходят в разряд символов… — расширенными от изумления глазами он смотрел на Толю. — Нет, в университет вас — и цены вам не будет!
— Милорд, — взмолился Толя, не выдержав. — Давайте уже проверим то, что я напереводил, по настоящему переводу и пойдём спать, а то вы столько мне рассказали и объяснили, что уже сил нет!
Министр фыркнул, видимо, тоже от напряжённой работы теряя контроль над собой.
— Какому настоящему? Вы первый переводчик, и флаг вам в руки, как говорит король, ха-ха!Толе не очень понравилось, что король ведёт его неведомо куда с утра пораньше; с другой стороны, Хаурун уже знал окрестности гораздо лучше менестреля, который просиживал за Изборником и потерял счёт дням.
Они собрали одну котомку на двоих, сели на коней и выехали из ворот Наскального. Гарнизонные солдаты заперли за ними ворота, и король с менестрелем отправились по дороге вниз. Толин конь застоялся в стойле и теперь баловал, мотая головой, а конь Хауруна косился на него и изредка фыркал.
Солнце поднималось между двух гор, светило прямо в глаза. Вдалеке поднималась пыль и слышалось блеяние: это шло на выпас стадо овец. Хаурун щурился на солнышко, мурлыкал какую-то песенку, беззаботно подставлял утренним лучам покрытые веснушками щёки. Но Толя отлично знал, что король поднял его ни свет ни заря не потому, что ему захотелось прогуляться верхом. Наверняка он что-то нашёл и теперь вёл показывать. Или просто решил поговорить вдалеке ото всех.
Толя думал, что сейчас они поедут по главной дороге вниз, но Хаурун вдруг свернул направо, на узкую дорожку, которая забирала вверх и вокруг скалы, на которой стоял замок. Король и менестрель ехали между громадных, поросших мхом валунов, которые в беспорядке лежали на земле. Менестрель тут же понял, что сейчас они проедут между двух гор. Дорожка расширилась, и Толя пристроился рядом с Хауруном. Тот безбоязненно пустил коня в кентер, и менестрель старался не отставать. По обе стороны дороги нависали скалы, на которых росли большие чёрные ели и сосны. Кое-где можно было хорошо рассмотреть, что их корни за долгие годы так вгрызлись в камень, что разрушили его, и скалы пошли трещинами.
— То есть, вы не осуждаете меня? — уточнил Толя. Ему было и легко, и больно одновременно. С его сердца спала страшная тяжесть, и он не понимал, как ему теперь быть.
— За что? — усмехнулся Люциус. — Вы же ничего не сделали, за что вас можно было бы осудить. Вы просто слишком требовательны к себе и выбрали не самый лучший идеал.
— Но почему вообще подобное со мной случилось? — не отставал Толя, поняв, что гнева не будет. Министр задумался.
— В бурбонском военном училище я заметил, что юноши помладше на юношей постарше взирают как на кумиров, стараются им подражать, копируют их манеру себя вести и прочее. Это ничего не значит, кроме того, что каждый человек ищет себе ориентир в жизни, короче говоря, то, каким он хочет стать. Тогда я понял только это, а взглянуть на это поглубже меня надоумил Магнус, когда однажды за бутылкой вина принялся критиковать разделение веществ на мужские и женские. Я с ним, кстати, не согласился…
— При чём здесь это? — не понял Толя.
— Сейчас увидите, — загадочно улыбнулся министр. — Я предположил, что каждый человек с рождения видит рядом с собой отца и мать и сохраняет у себя в душе их образы на всю жизнь. Вспомните, как вы любили в детстве свою мать. Наверняка она казалась вам самой лучшей, самой прекрасной, всемогущей и так далее.
— Верно, — кивнул Толя, стараясь не углубляться в воспоминания. Всё равно прошлое не вернётся.
— Так вот, я пришёл к выводу, что у каждого человека в душе есть два образа — образ мужчины и образ женщины. И это идеал того, каким он хочет стать сам, и того, кого он бы выбрал себе в спутники жизни — в зависимости от пола. Теперь понимаете?
Толя лежал, хмурясь, соображая.
— Получается, раз у меня не было отца, а ориентира до встречи с вами я не нашёл, то я выбрал вас как идеал, на который хочу быть похожим? А идеальная женщина для меня это та, которая была бы похожа на мою мать?
— Вы всё поняли верно, — одобрил Люциус. — Но учтите, это только мои собственные догадки, мой собственный жизненный опыт. И я вас предупреждаю: не живите так, как вам скажут, доходите до всего сами. Даже если искренне доверяете тому, что вам говорят.
— Это всё… так ново… — пробормотал Толя. — Я-то невесть что думал… А грамматика Древнего языка ваши выводы подтверждает?
Министр ошарашенно посмотрел на него.
— В последнюю очередь я проверил бы это грамматикой! — воскликнул он и внезапно задумался. — Хотя постойте… Средний род в языке есть только для духов, пол которых определить трудно, а это весьма мало по сравнению с количеством остальных существительных… И легендарный брак короля и королевы как выражение мировой гармонии… И их образы, которые переходят в разряд символов… — расширенными от изумления глазами он смотрел на Толю. — Нет, в университет вас — и цены вам не будет!
— Милорд, — взмолился Толя, не выдержав. — Давайте уже проверим то, что я напереводил, по настоящему переводу и пойдём спать, а то вы столько мне рассказали и объяснили, что уже сил нет!
Министр фыркнул, видимо, тоже от напряжённой работы теряя контроль над собой.
— Какому настоящему? Вы первый переводчик, и флаг вам в руки, как говорит король, ха-ха!Толе не очень понравилось, что король ведёт его неведомо куда с утра пораньше; с другой стороны, Хаурун уже знал окрестности гораздо лучше менестреля, который просиживал за Изборником и потерял счёт дням.
Они собрали одну котомку на двоих, сели на коней и выехали из ворот Наскального. Гарнизонные солдаты заперли за ними ворота, и король с менестрелем отправились по дороге вниз. Толин конь застоялся в стойле и теперь баловал, мотая головой, а конь Хауруна косился на него и изредка фыркал.
Солнце поднималось между двух гор, светило прямо в глаза. Вдалеке поднималась пыль и слышалось блеяние: это шло на выпас стадо овец. Хаурун щурился на солнышко, мурлыкал какую-то песенку, беззаботно подставлял утренним лучам покрытые веснушками щёки. Но Толя отлично знал, что король поднял его ни свет ни заря не потому, что ему захотелось прогуляться верхом. Наверняка он что-то нашёл и теперь вёл показывать. Или просто решил поговорить вдалеке ото всех.
Толя думал, что сейчас они поедут по главной дороге вниз, но Хаурун вдруг свернул направо, на узкую дорожку, которая забирала вверх и вокруг скалы, на которой стоял замок. Король и менестрель ехали между громадных, поросших мхом валунов, которые в беспорядке лежали на земле. Менестрель тут же понял, что сейчас они проедут между двух гор. Дорожка расширилась, и Толя пристроился рядом с Хауруном. Тот безбоязненно пустил коня в кентер, и менестрель старался не отставать. По обе стороны дороги нависали скалы, на которых росли большие чёрные ели и сосны. Кое-где можно было хорошо рассмотреть, что их корни за долгие годы так вгрызлись в камень, что разрушили его, и скалы пошли трещинами.
Страница 10 из 27
