Фандом: Ориджиналы. Настало время подвести итог пути и собраться с силами, чтобы принять своё поражение. Или напротив — нанести решающий удар врагам короны.
Добавить в моё избранное
93 мин, 17 сек 16844
— В нашей ситуации это кажется мне наиболее правильным решением. Сколько вы говорите? Двести тысяч? Кто против? Никого? Секретарь, пишите указ.
— Так что же с чрезвычайным положением? — вопросил министр чрезвычайных ситуаций.
Люциус поколебался.
— Моё мнение таково: чрезвычайное положение объявлять не нужно. Это в самом деле переполошит народ.
Кардинал вновь разомкнул сухие бесцветные губы:
— Люди должны жить в страхе божьем, господин первый министр, — многозначительно произнёс он.
Рука Люциуса, потянувшаяся за написанным секретарём указом, замерла.
— Что же вы, ваше высокопреосвященство, считаете, что нужно объявить чрезвычайное положение единственно для того, чтобы люди боялись? — уточнил он, незавершённое движение превратив в красивый жест недоумения.
— Именно, — произнёс кардинал, не поднимая глаз от чёток. — Страх же влечёт за собой смирение…
— Вопрос выносится на голосование! — объявил первый министр. — Кто за то, чтобы объявить чрезвычайное положение?
Сам он руки не поднял, однако вверх поднялась сухая ладонь кардинала, и тогда все, кроме фон Минка, тоже проголосовали «за».
— Принято, — распорядился Люциус и тряхнул головой. — Секретарь, пишите указ.
Толя снова взглянул в окно: там быстро темнело, но ещё можно было рассмотреть противоположное крыло дворца. Герцог снова поднялся, застыл, кончиками пальцев касаясь поверхности стола.
— Ваше величество, дамы и господа, — с улыбкой произнёс он. — Вы имеете возможность наблюдать, каким образом в Кабинете министров принимаются решения, — путём честного и неподкупного голосования.
Раздались аплодисменты, Люциус поклонился и продолжал:
— Теперь же мы рассмотрим два схожих прошения. Господин секретарь, прочитайте первое.
Секретарь вышел вперёд и даже встал на специально принесённую табуреточку для ног, чтобы его было лучше видно.
— Я, верноподданный Его Величества Светлейшего короля Хауруна Первого, барон Леопольд фон Феанэри на основании некоторых косвенных доказательств и по причине отсутствия законных потомков мужского пола прошу признать моим полноправным наследником и наделить всеми законными правами Анатолия из Вепрева Болота, менестреля на королевской службе. Нижеподписавшийся, фон Феанэри.
Хаурун обернулся, нашёл Толю, стараясь не привлекать к себе внимания резким движением. У самого менестреля потемнело в глазах, когда он понял, о ком идёт речь. Он — барон фон Феанэри?!
— На чём основаны доказательства родства? — проскрипел один из министров.
— Заметив некоторое сходство упомянутого юноши с портретом своего деда в возрасте двадцати трёх лет, барон расспросил господина менестреля о месте и времени его рождения и обнаружил, что тот с большой долей вероятности является его сыном, — рассказывал Люциус, и его голос эхом отдавался у Толи в висках. Барон действительно его расспрашивал, но он не придал значения. — Своими догадками барон поделился только со мной, ибо боялся ошибиться. Это происходило в Наскальном, а когда мы вернулись сюда, я велел поднять записи из государственного архива и в числе прочих не относящихся к делу бумаг обнаружил известие о том, что некая девица Аделаида, дочь торговца пушниной, сбежала из дома с офицером королевской кавалерии, который довёз её до владений короля Таркмунда Второго и вскоре бросил. Надобно заметить, что мать господина менестреля также звали Аделаидой, известен и год, когда она поселилась в Вепревом Болоте — тот самый, когда девушка сбежала из дома. Руководствуясь наличием этих двух совпадений, можно заключить, что дочь торговца пушниной и скончавшаяся четыре года назад жительница упомянутой деревни — одно и то же лицо. Так что же, господа, я думаю, это не слишком затруднительный вопрос…
Глупо открыв рот, Толя смотрел, как министры один за другим поднимают руки, а секретарь кладёт перед королём лист с прошением. В этот момент кардинал упрямо откинул голову назад и произнёс, как будто ни к кому не обращаясь:
— Надеюсь, всем присутствующим известно, что прелюбодеяние — грех, а незаконнорожденные дети не наследуют Царства Божия…
Тут же руки опустили все, кроме Люциуса и фон Минка.
— Ой! — испуганно сказал Хаурун и почесал в затылке. — А я уж оба подписал! Не надо было, да?
— Кабинет министров ещё не принял решения, ваше величество, — тихо произнёс кардинал, и в его голосе слышалось обещание смерти после долгих мук. Толя забыл думать о себе, ему показалось, что ещё чуть-чуть — и Эль-Келино велит схватить короля и отправить в темницу. Но нет, этого же не может быть…
— Ну, извините, — виновато сказал Хаурун и бросил перо на стол. — Секретарь, посыпьте песочком.
Люциус прикрыл глаза.
— Простите, господа, отменить уже изданную резолюцию невозможно, это противоречит законодательству нашей страны.
— Так что же с чрезвычайным положением? — вопросил министр чрезвычайных ситуаций.
Люциус поколебался.
— Моё мнение таково: чрезвычайное положение объявлять не нужно. Это в самом деле переполошит народ.
Кардинал вновь разомкнул сухие бесцветные губы:
— Люди должны жить в страхе божьем, господин первый министр, — многозначительно произнёс он.
Рука Люциуса, потянувшаяся за написанным секретарём указом, замерла.
— Что же вы, ваше высокопреосвященство, считаете, что нужно объявить чрезвычайное положение единственно для того, чтобы люди боялись? — уточнил он, незавершённое движение превратив в красивый жест недоумения.
— Именно, — произнёс кардинал, не поднимая глаз от чёток. — Страх же влечёт за собой смирение…
— Вопрос выносится на голосование! — объявил первый министр. — Кто за то, чтобы объявить чрезвычайное положение?
Сам он руки не поднял, однако вверх поднялась сухая ладонь кардинала, и тогда все, кроме фон Минка, тоже проголосовали «за».
— Принято, — распорядился Люциус и тряхнул головой. — Секретарь, пишите указ.
Толя снова взглянул в окно: там быстро темнело, но ещё можно было рассмотреть противоположное крыло дворца. Герцог снова поднялся, застыл, кончиками пальцев касаясь поверхности стола.
— Ваше величество, дамы и господа, — с улыбкой произнёс он. — Вы имеете возможность наблюдать, каким образом в Кабинете министров принимаются решения, — путём честного и неподкупного голосования.
Раздались аплодисменты, Люциус поклонился и продолжал:
— Теперь же мы рассмотрим два схожих прошения. Господин секретарь, прочитайте первое.
Секретарь вышел вперёд и даже встал на специально принесённую табуреточку для ног, чтобы его было лучше видно.
— Я, верноподданный Его Величества Светлейшего короля Хауруна Первого, барон Леопольд фон Феанэри на основании некоторых косвенных доказательств и по причине отсутствия законных потомков мужского пола прошу признать моим полноправным наследником и наделить всеми законными правами Анатолия из Вепрева Болота, менестреля на королевской службе. Нижеподписавшийся, фон Феанэри.
Хаурун обернулся, нашёл Толю, стараясь не привлекать к себе внимания резким движением. У самого менестреля потемнело в глазах, когда он понял, о ком идёт речь. Он — барон фон Феанэри?!
— На чём основаны доказательства родства? — проскрипел один из министров.
— Заметив некоторое сходство упомянутого юноши с портретом своего деда в возрасте двадцати трёх лет, барон расспросил господина менестреля о месте и времени его рождения и обнаружил, что тот с большой долей вероятности является его сыном, — рассказывал Люциус, и его голос эхом отдавался у Толи в висках. Барон действительно его расспрашивал, но он не придал значения. — Своими догадками барон поделился только со мной, ибо боялся ошибиться. Это происходило в Наскальном, а когда мы вернулись сюда, я велел поднять записи из государственного архива и в числе прочих не относящихся к делу бумаг обнаружил известие о том, что некая девица Аделаида, дочь торговца пушниной, сбежала из дома с офицером королевской кавалерии, который довёз её до владений короля Таркмунда Второго и вскоре бросил. Надобно заметить, что мать господина менестреля также звали Аделаидой, известен и год, когда она поселилась в Вепревом Болоте — тот самый, когда девушка сбежала из дома. Руководствуясь наличием этих двух совпадений, можно заключить, что дочь торговца пушниной и скончавшаяся четыре года назад жительница упомянутой деревни — одно и то же лицо. Так что же, господа, я думаю, это не слишком затруднительный вопрос…
Глупо открыв рот, Толя смотрел, как министры один за другим поднимают руки, а секретарь кладёт перед королём лист с прошением. В этот момент кардинал упрямо откинул голову назад и произнёс, как будто ни к кому не обращаясь:
— Надеюсь, всем присутствующим известно, что прелюбодеяние — грех, а незаконнорожденные дети не наследуют Царства Божия…
Тут же руки опустили все, кроме Люциуса и фон Минка.
— Ой! — испуганно сказал Хаурун и почесал в затылке. — А я уж оба подписал! Не надо было, да?
— Кабинет министров ещё не принял решения, ваше величество, — тихо произнёс кардинал, и в его голосе слышалось обещание смерти после долгих мук. Толя забыл думать о себе, ему показалось, что ещё чуть-чуть — и Эль-Келино велит схватить короля и отправить в темницу. Но нет, этого же не может быть…
— Ну, извините, — виновато сказал Хаурун и бросил перо на стол. — Секретарь, посыпьте песочком.
Люциус прикрыл глаза.
— Простите, господа, отменить уже изданную резолюцию невозможно, это противоречит законодательству нашей страны.
Страница 18 из 27
