Фандом: Ориджиналы. Настало время подвести итог пути и собраться с силами, чтобы принять своё поражение. Или напротив — нанести решающий удар врагам короны.
Добавить в моё избранное
93 мин, 17 сек 16847
В едином порыве все взглянули наверх: там, на люстре, ранее незамеченный, сидел дворцовый попугай и чистил пёрышки.
— Верно, господин попугай, — заметил Люциус. — Это переворот.
— Я протестую! — воскликнул министр юстиции, вскакивая и ударяя кулаком по столу. — Вы издеваетесь над нами!
Люциус, напротив, откинулся на спинку кресла, а лицо его превратилось в суровую маску. Он громко хлопнул в ладоши, и тут же раскрылись боковые двери, в которые в зал промаршировало по взводу стражников.
— Спокойно, господин министр юстиции, — сказал герцог. — Мы ещё не выяснили, кто стоит за заговором с целью лишить его величество законной власти путём бюрократических интриг. Может, вы?
— Я?! — затрясся фон Дуур. За его креслом возвышались два стражника. — Да как вы…
— Арестовать, — распорядился Люциус. Стражники, не церемонясь, подхватили министра под мышки и выволокли, слабо протестующего, вон из зала. Какая-то дама упала в обморок.
— Умно, — произнёс кардинал, не спуская с герцога глаз. — Так избавиться от неугодного… Чем же вам досадил наш бедный фон Дуур?
Теперь уже бывший первый министр чарующе улыбнулся.
— О, мне — совершенно ничем. Просто я подумал, что реформа юстиции стране не повредит…
— Мы небезупречны, видит Бог, — тягуче произнёс кардинал. — Но нужны ли такие радикальные средства?
— Небезупречны! — обрадовался Люциус. — Но вот господин фон Якконин, например, убил собственного сына, однако на его таланте управленца это никак не сказалось…
— Что?! Как вы смеете?! — фон Якконин подскочил, брызжа слюной и багровея до синевы.
— В вытащенном из реки теле ребёнка вы опознали своего сына Жана, но никто не расследовал, почему он погиб, — жёстко произнёс министр. — Это вы приказали его убить? Зачем вы отправили мальчика в Салем? Что было в сопроводительном письме, которое вёз гувернёр?
Коротко вздохнув, поднялась госпожа фон Якконин и сделала нетвёрдый шаг к возвышению.
— Это ты?! — во всеуслышание воскликнула она, обращаясь к мужу. — Ты приказал убить моего ребёнка?! Моего ребёнка?!
— Дорогая, я… — начал фон Якконин.
— Ты мне не муж! — воскликнула графиня, а в следующую секунду уже лежала в обмороке на руках у своего спутника.
— Врача! — воскликнул тот, подхватывая её на руки и вынося в боковую дверь. — Ей дурно!
Герцог проводил их спокойным взглядом и продолжал как ни в чём не бывало:
— Впрочем, ребёнка уже не вернуть, и письмо это не представляет такой ценности, как ваша переписка с бургомистром Беррама, в которой вы советуете ему, как лучше распорядиться казёнными деньгами в своих интересах. Замечательнее может быть только двойная бухгалтерия, которую тот вёл в соответствии с вашими инструкциями…
С этими словами Люциус кому-то кивнул, и к нему подошёл лакей, несущий на подносе две папки. Люциус взял их и продемонстрировал всем.
— Здесь, — сказал он, указывая на красную, — находится вполне приличная официальная бухгалтерия. А здесь, — он показал на чёрную, — та, которая существует на самом деле, а не только на бумаге.
Толя протёр глаза, забыв, что находится во сне. Это были те самые папки, которые он видел у министра во время их путешествия: тот часто просматривал документы и что-то прикидывал… после Беррама.
Якконин посинел, захрипел и упал в кресло.
— Врача, — холодно распорядился Люциус. Появился врач, откуда-то принесли носилки. Стражники уложили на них фон Якконина и быстро унесли прочь.
— На этом объявляю торжественное заседание закрытым, — сказал герцог и с абсолютно издевательским выражением лица позвонил в колокольчик. — Стража, арестовать всех министров!
На глазах теряя выдержку, поднялся кардинал.
— Вы не имеете права распоряжаться мною, духовным лицом! Пусть вы сместили меня с должности, я всё ещё кардинал!
— Не вы ли настаивали на том, что церковь должна управлять государством? — удивился Люциус. — Впрочем, забыл предупредить: к вам посланник Святого Отца романского… Прошу вас.
Толя уловил рядом с собой движение и оглянулся. Его сосед, священник, поднялся и в полной тишине заговорил:
— По приказу Святого Отца романского вы, кардинал Бонифаций, должны немедленно явиться в Романию к его двору и объяснить источники своего обогащения, в частности, откуда у вас эти чётки из драгоценных камней, а также то, кем вам приходится женщина, проживающая у вас в доме.
Он договорил и сел.
— Чётки… чётки подарены мне паствой, — с трудом произнёс кардинал, слабея на глазах.
Толя подумал, что, чем сильнее он старался казаться на людях, тем страшнее оказался крах.
— Вы объясните это Святому Отцу, — успокоил Люциус. — Стража, арестовать!
Никто не посмел возразить или помешать. В потрясённом молчании цвет общества смотрел, как арестованных министров выводят вон.
— Верно, господин попугай, — заметил Люциус. — Это переворот.
— Я протестую! — воскликнул министр юстиции, вскакивая и ударяя кулаком по столу. — Вы издеваетесь над нами!
Люциус, напротив, откинулся на спинку кресла, а лицо его превратилось в суровую маску. Он громко хлопнул в ладоши, и тут же раскрылись боковые двери, в которые в зал промаршировало по взводу стражников.
— Спокойно, господин министр юстиции, — сказал герцог. — Мы ещё не выяснили, кто стоит за заговором с целью лишить его величество законной власти путём бюрократических интриг. Может, вы?
— Я?! — затрясся фон Дуур. За его креслом возвышались два стражника. — Да как вы…
— Арестовать, — распорядился Люциус. Стражники, не церемонясь, подхватили министра под мышки и выволокли, слабо протестующего, вон из зала. Какая-то дама упала в обморок.
— Умно, — произнёс кардинал, не спуская с герцога глаз. — Так избавиться от неугодного… Чем же вам досадил наш бедный фон Дуур?
Теперь уже бывший первый министр чарующе улыбнулся.
— О, мне — совершенно ничем. Просто я подумал, что реформа юстиции стране не повредит…
— Мы небезупречны, видит Бог, — тягуче произнёс кардинал. — Но нужны ли такие радикальные средства?
— Небезупречны! — обрадовался Люциус. — Но вот господин фон Якконин, например, убил собственного сына, однако на его таланте управленца это никак не сказалось…
— Что?! Как вы смеете?! — фон Якконин подскочил, брызжа слюной и багровея до синевы.
— В вытащенном из реки теле ребёнка вы опознали своего сына Жана, но никто не расследовал, почему он погиб, — жёстко произнёс министр. — Это вы приказали его убить? Зачем вы отправили мальчика в Салем? Что было в сопроводительном письме, которое вёз гувернёр?
Коротко вздохнув, поднялась госпожа фон Якконин и сделала нетвёрдый шаг к возвышению.
— Это ты?! — во всеуслышание воскликнула она, обращаясь к мужу. — Ты приказал убить моего ребёнка?! Моего ребёнка?!
— Дорогая, я… — начал фон Якконин.
— Ты мне не муж! — воскликнула графиня, а в следующую секунду уже лежала в обмороке на руках у своего спутника.
— Врача! — воскликнул тот, подхватывая её на руки и вынося в боковую дверь. — Ей дурно!
Герцог проводил их спокойным взглядом и продолжал как ни в чём не бывало:
— Впрочем, ребёнка уже не вернуть, и письмо это не представляет такой ценности, как ваша переписка с бургомистром Беррама, в которой вы советуете ему, как лучше распорядиться казёнными деньгами в своих интересах. Замечательнее может быть только двойная бухгалтерия, которую тот вёл в соответствии с вашими инструкциями…
С этими словами Люциус кому-то кивнул, и к нему подошёл лакей, несущий на подносе две папки. Люциус взял их и продемонстрировал всем.
— Здесь, — сказал он, указывая на красную, — находится вполне приличная официальная бухгалтерия. А здесь, — он показал на чёрную, — та, которая существует на самом деле, а не только на бумаге.
Толя протёр глаза, забыв, что находится во сне. Это были те самые папки, которые он видел у министра во время их путешествия: тот часто просматривал документы и что-то прикидывал… после Беррама.
Якконин посинел, захрипел и упал в кресло.
— Врача, — холодно распорядился Люциус. Появился врач, откуда-то принесли носилки. Стражники уложили на них фон Якконина и быстро унесли прочь.
— На этом объявляю торжественное заседание закрытым, — сказал герцог и с абсолютно издевательским выражением лица позвонил в колокольчик. — Стража, арестовать всех министров!
На глазах теряя выдержку, поднялся кардинал.
— Вы не имеете права распоряжаться мною, духовным лицом! Пусть вы сместили меня с должности, я всё ещё кардинал!
— Не вы ли настаивали на том, что церковь должна управлять государством? — удивился Люциус. — Впрочем, забыл предупредить: к вам посланник Святого Отца романского… Прошу вас.
Толя уловил рядом с собой движение и оглянулся. Его сосед, священник, поднялся и в полной тишине заговорил:
— По приказу Святого Отца романского вы, кардинал Бонифаций, должны немедленно явиться в Романию к его двору и объяснить источники своего обогащения, в частности, откуда у вас эти чётки из драгоценных камней, а также то, кем вам приходится женщина, проживающая у вас в доме.
Он договорил и сел.
— Чётки… чётки подарены мне паствой, — с трудом произнёс кардинал, слабея на глазах.
Толя подумал, что, чем сильнее он старался казаться на людях, тем страшнее оказался крах.
— Вы объясните это Святому Отцу, — успокоил Люциус. — Стража, арестовать!
Никто не посмел возразить или помешать. В потрясённом молчании цвет общества смотрел, как арестованных министров выводят вон.
Страница 21 из 27
