Время итогов

Обернувшись к Люциусу, чтобы спросить, что это за Дракон, он обнаружил, что его рядом нет, и нашёл его только по стуку переставляемых книг. Министр, держа в руке два толстенных фолианта, вытаскивал с полки ещё один, вытащил, едва не выронив. Толя показал ему свою книгу:

— Милорд, кто такой этот Дракон?

Министр взглянул мельком.

— Не читайте, — посоветовал он. — Спать не будете, таковы его деяния. Впрочем, в чём-то он прав.

Толя послушно отнёс книгу на место, вернулся, и Люциус повёл его к столу. Толя несмело опустился рядом с ним на лавку, и герцог молча придвинул к нему самую толстую книгу. Она была отделана золотистой кожей и инкрустирована прозрачными камешками. Менестрель приподнял украшенную обложку, перевернул. На первом листе крупными чёрными знаками было прописано название. От каждого знака отходили по нескольку линий, которые сплетались вокруг слов в узор. Узор шёл и по краю листа, но уже другой, в виде переплетённых ветвей с листьями. Толя смотрел, не совсем понимая, где начинается узор и кончаются слова, и не мог ни оторваться, ни прочитать.

— Переворачивайте, — мягко сказал Люциус. Он сидел, поставив локоть на стол и подперев ладонью щёку, и наблюдал за очарованным менестрелем. Толя перевернул лист, ощутив попутно его мягкость, отметив потрёпанные края, стёршиеся уголки. На развороте с левой стороны оказался рисунок: чёрное с белыми точками небо, зелёная земля, по центру — раскидистое дерево с птицей в ветвях и змеёй у корней. На правой стороне в две колонки шёл текст, первая буква была нарисована золотой краской.

— Теперь понимаете, почему о хорошо сказанном слове говорят, что оно золотое? — нарушил тишину Люциус.

— Это потому, что первая буква всегда пишется золотом, — кивнул Толя. — А эта книга и есть Семистихийник?

— Это Изборник святого Стеррина, — ответил министр. — В неё входит Семистихийник и Предания Великих Лет, сокращённо ПВЛ. Стеррин велел переписать две эти книги в один фолиант, и благодаря этому они были сохранены. С того оригинала есть три списка. Старший в Хайдланде, средний в Мистландии, младший у вас в руках.

— А оригинал где? — спросил Толя.

— Исчез. Говорят, он сейчас в Вёльфланде, но так как оттуда никто не возвращался, то точно сказать нельзя. Утешьтесь, в нашем списке самые красивые миниатюры.

Толя перелистнул страницу, отстранённо глядя на ровные строчки, и ему показалось, что страницы чуть подрагивают.

— Нравится? — спросил Люциус чуть насмешливо.

— Ещё как… — прошептал Толя.

— Хотите прочитать?

Менестрель поднял глаза на искусителя.

— Хочу…

— Ну что же, — Люциус поднялся, подошёл к неприметному шкафчику в углу, достал пачку пергамента, перья и чернильницу. — Тогда берите вон ту книгу.

Толя взял, вслух прочёл:

— «Язык Древний Высшего наречия. Система и словник».Толя разогнул затёкшую спину и потянулся. За окном уже начинало темнеть, солнце скрылось за горой. Перед менестрелем лежала груда пергаментных свитков, исписанных корявым Толиным почерком, и Изборник, раскрытый на двадцать третьей странице.

— Милорд, — хрипло позвал Толя, не рассчитывая, впрочем, что Люциус ещё здесь. Но раздались тихие шаги, и герцог с книгой в руках вынырнул из полумрака между стеллажами.

— Да? Я был там, у окна.

— Я подумал, что вы уже ушли, — устало вздохнул Толя, потирая глаза.

— Зачитался, — коротко ответил министр, и Толя вдруг сообразил, что не боится его ни капельки.

— У вас клякса на носу, — вдруг улыбнулся Люциус, и менестрель скосил глаза.

— Верно… Милорд, я перевёл двадцать три страницы…

— Показывайте, — потребовал герцог, садясь рядом с ним и откладывая свою книгу на край стола. Менестрель поглядел в неё и выхватил взглядом пару строк: «… разгневался же Дракон зело и во гневе своём повелел тех послов на кол посадити и кожу у них со спины»…. Толя вздрогнул и отвёл взгляд. Люциус тем временем перебирал его свитки, сверяясь с Изборником.

— Там, где вы ставите скобки — значит, не уверены? — по-деловому спросил он.

— Да, — подтвердил Толя. — Видите ли, я сначала переписывал текст нашими буквами, а потом сверялся со словарём, ведь там как раз так…

— Ясно, — министр выудил из груды свитков нумерованный цифрой «один», вчитался в кривые, сползающие вниз строчки.

— «В начале была тьма, и не было ничего, кроме тьмы, ни времени, ни пространства». Нор ут авенде…

Чуть запрокинув голову, он смотрел наверх остановившимся взглядом.

— О чём вы думаете, милорд? — тихо спросил Толя, но Люциус молчал, лишь ветер из приоткрытого окна колыхнул пирамиду свитков на столе. Наконец министр ответил:

— Я думаю о том времени, когда и времени-то не было.

Голос его звучал сдавленно.

— Ничего не было, ни вас, ни меня… И одновременно было всё.