Фандом: Ориджиналы. Настало время подвести итог пути и собраться с силами, чтобы принять своё поражение. Или напротив — нанести решающий удар врагам короны.
Добавить в моё избранное
93 мин, 17 сек 16814
Они расстались на перекрёстке следующим утром, но прежде долго проговорили, сидя на придорожном камне. Говорил старик, говорил про перекрёстки, и по его словам получалось, что могут пересекаться не только дороги.
— Всё пересекается, у всего есть отражение. Если найти место, где есть дверь — не простая дверь, а необыкновенная, понимаешь? — то можно попасть в другой мир.
— А где есть дверь? — зачарованно спрашивал Жан.
— Ну, это ты сам её найдёшь.
— А что там, в других мирах? Такие же люди, как мы?
— Такие же… — вздохнул старик. — Иногда даже похожие, ну, понимаешь, имя, внешность, родственные связи… И места есть похожие. Ну, это ты сам потом поймёшь… А как дойдёшь до деревни, так к ней не подходи, обходи кругом…
Жан сделал вывод, что старик сам пришёл через такую дверь и нечаянно забыл, где она, поэтому ходит и ищет её. Деревню он и вправду обошёл, и уже в Веннафе, подслушав разговор на базаре, узнал, что на неё напала банда разбойников и, грабя, перебила почти всех жителей…
Мальчик уже сбился со счёта, сколько времени пробирался на восток. Однажды, забравшись на росший на опушке леса дуб, он заметил вдалеке как будто тучи, с той лишь разницей, что они стояли на месте. Поняв, что это горы, он бежал через поле бегом и чудом не переломал себе ноги, провалившись в кротовьи норы.
Добравшись до Бычьей головы, мальчик стал искать тропинку. Пыхтя и сдирая пальцы, он пробирался по тропе, по которой, как оказалось, уже давно никто не ходил, а ночевать устроился на головокружительной высоте у какого-то камня. Разбудил его пограничный патруль, который ещё вечером заметил карабкающегося вверх ребёнка. На вопрос, кто он такой, Жан выдал накрепко заученный пароль и разревелся от облегчения, когда услышал отзыв.
Его на руках принесли в замок, где грязный, голодный, зарёванный мальчик со сбитыми в кровь ногами гордо вздёрнул подбородок и объявил опешившему Лео, что будет говорить только с его сиятельством герцогом фон дер Кальтехеллером.
— Остальное вы знаете, — сказал Жан, показывая, что выдохся окончательно, и обнял Люциуса. Толя не знал, но был уверен, что, когда мальчик проснулся сегодня утром, Люциус сидел у его постели. Отведя глаза, он увидел, как Лия крепко, до хруста стискивает пальцы. — О чём задумались? — спросил Люциус. Толя поднял голову. В убежище остались они вдвоём, а где-то во дворе слышался заливистый хохот Жана и шутливо испуганные вопли Хауруна. Зная короля, можно было предположить, что они играли в салки.
— Что за двери? — напрямик спросил Толя. — Старческий бред? Судя по тому, что он рассказывал нам, он в здравом рассудке. Со странностями, конечно, старик, но всё же…
Люциус вздохнул, потёр глаза.
— Знаете, я бы предположил, что он сказитель, но сейчас рассказывают побасенки о Жаке-подлеце и разбойнике Ратмире, а не легенды о реально существовавших Мелассе и Тодоре. Двери же вообще ставят меня в тупик, ибо Жан со слов этого странного господина пересказал один из самых тёмных отрывков Семистихийника…
— Семистихийника? — переспросил Толя, заинтересовавшись. — Что это?
— Книга, древнейшая из дошедших до нас рукописей, — объяснил герцог. — Там рассказывается о том, как появился мир, а также о самых значимых героях древности и их деяниях. Время, отведённое миру, разделено на семь отрезков, из которых каждому соответствует какая-нибудь стихия, включая не только четыре основных, но ещё и дерево, камень и металл. Считается, что мы живём в конце пятого отрезка, который управляется водой. В Семистихийнике описаны только четыре.
— А как можно её прочитать? — спросил менестрель. Почему-то улыбка Люциуса ему не понравилась.
— Если вы настроены на тяжёлый труд, то вам всё подвластно, — ответил герцог.
Толя задумался.
— Ну… — сказал он наконец. — Скорее, настроен.
Скрипа колеса он на этот раз не услышал. — Здесь. — Люциус отворил дверь, посторонился, пропуская Толю вперёд, и тот оказался во второй в своей жизни библиотеке. Как она отличалась от дворцовой! В той связки книг гнездились везде, где только можно, грозя обрушиться на голову, проходы между стеллажами были узкими и образовывали затейливый лабиринт, где в крохотном закутке за поворотом внезапно обнаруживался стол или рояль, которые из-за тесноты уже нельзя было вынести вон, чтобы освободить место. Здесь же был зал правильной квадратной формы, и огромные стеллажи возвышались полукругом, словно крепостные стены, грозя похоронить в своей тени. От двери вглубь зала вёл проход, в конце его, у противоположной стены нашёлся камин, а рядом, по обе стороны — два больших стола.
Двинувшись между стеллажами, Толя осторожно касался пальцем корешков — новых и старых, с тиснением и без него, совсем растрёпанных и книг вообще без корешков. Наугад менестрель вытащил одну книгу, шёпотом прочёл тиснёное серебром по зелени название:
— «Деяния Дракона, Великого Князя».
— Всё пересекается, у всего есть отражение. Если найти место, где есть дверь — не простая дверь, а необыкновенная, понимаешь? — то можно попасть в другой мир.
— А где есть дверь? — зачарованно спрашивал Жан.
— Ну, это ты сам её найдёшь.
— А что там, в других мирах? Такие же люди, как мы?
— Такие же… — вздохнул старик. — Иногда даже похожие, ну, понимаешь, имя, внешность, родственные связи… И места есть похожие. Ну, это ты сам потом поймёшь… А как дойдёшь до деревни, так к ней не подходи, обходи кругом…
Жан сделал вывод, что старик сам пришёл через такую дверь и нечаянно забыл, где она, поэтому ходит и ищет её. Деревню он и вправду обошёл, и уже в Веннафе, подслушав разговор на базаре, узнал, что на неё напала банда разбойников и, грабя, перебила почти всех жителей…
Мальчик уже сбился со счёта, сколько времени пробирался на восток. Однажды, забравшись на росший на опушке леса дуб, он заметил вдалеке как будто тучи, с той лишь разницей, что они стояли на месте. Поняв, что это горы, он бежал через поле бегом и чудом не переломал себе ноги, провалившись в кротовьи норы.
Добравшись до Бычьей головы, мальчик стал искать тропинку. Пыхтя и сдирая пальцы, он пробирался по тропе, по которой, как оказалось, уже давно никто не ходил, а ночевать устроился на головокружительной высоте у какого-то камня. Разбудил его пограничный патруль, который ещё вечером заметил карабкающегося вверх ребёнка. На вопрос, кто он такой, Жан выдал накрепко заученный пароль и разревелся от облегчения, когда услышал отзыв.
Его на руках принесли в замок, где грязный, голодный, зарёванный мальчик со сбитыми в кровь ногами гордо вздёрнул подбородок и объявил опешившему Лео, что будет говорить только с его сиятельством герцогом фон дер Кальтехеллером.
— Остальное вы знаете, — сказал Жан, показывая, что выдохся окончательно, и обнял Люциуса. Толя не знал, но был уверен, что, когда мальчик проснулся сегодня утром, Люциус сидел у его постели. Отведя глаза, он увидел, как Лия крепко, до хруста стискивает пальцы. — О чём задумались? — спросил Люциус. Толя поднял голову. В убежище остались они вдвоём, а где-то во дворе слышался заливистый хохот Жана и шутливо испуганные вопли Хауруна. Зная короля, можно было предположить, что они играли в салки.
— Что за двери? — напрямик спросил Толя. — Старческий бред? Судя по тому, что он рассказывал нам, он в здравом рассудке. Со странностями, конечно, старик, но всё же…
Люциус вздохнул, потёр глаза.
— Знаете, я бы предположил, что он сказитель, но сейчас рассказывают побасенки о Жаке-подлеце и разбойнике Ратмире, а не легенды о реально существовавших Мелассе и Тодоре. Двери же вообще ставят меня в тупик, ибо Жан со слов этого странного господина пересказал один из самых тёмных отрывков Семистихийника…
— Семистихийника? — переспросил Толя, заинтересовавшись. — Что это?
— Книга, древнейшая из дошедших до нас рукописей, — объяснил герцог. — Там рассказывается о том, как появился мир, а также о самых значимых героях древности и их деяниях. Время, отведённое миру, разделено на семь отрезков, из которых каждому соответствует какая-нибудь стихия, включая не только четыре основных, но ещё и дерево, камень и металл. Считается, что мы живём в конце пятого отрезка, который управляется водой. В Семистихийнике описаны только четыре.
— А как можно её прочитать? — спросил менестрель. Почему-то улыбка Люциуса ему не понравилась.
— Если вы настроены на тяжёлый труд, то вам всё подвластно, — ответил герцог.
Толя задумался.
— Ну… — сказал он наконец. — Скорее, настроен.
Скрипа колеса он на этот раз не услышал. — Здесь. — Люциус отворил дверь, посторонился, пропуская Толю вперёд, и тот оказался во второй в своей жизни библиотеке. Как она отличалась от дворцовой! В той связки книг гнездились везде, где только можно, грозя обрушиться на голову, проходы между стеллажами были узкими и образовывали затейливый лабиринт, где в крохотном закутке за поворотом внезапно обнаруживался стол или рояль, которые из-за тесноты уже нельзя было вынести вон, чтобы освободить место. Здесь же был зал правильной квадратной формы, и огромные стеллажи возвышались полукругом, словно крепостные стены, грозя похоронить в своей тени. От двери вглубь зала вёл проход, в конце его, у противоположной стены нашёлся камин, а рядом, по обе стороны — два больших стола.
Двинувшись между стеллажами, Толя осторожно касался пальцем корешков — новых и старых, с тиснением и без него, совсем растрёпанных и книг вообще без корешков. Наугад менестрель вытащил одну книгу, шёпотом прочёл тиснёное серебром по зелени название:
— «Деяния Дракона, Великого Князя».
Страница 6 из 27
