Дядя Джон

Это большая удача, если человеку есть кого любить, — это может спасти почти от всего. Но вы с ним в моих глазах всегда являлись одним целым…

— И тебя не смущало, что мы…

— Нет. Даже когда я понял, что вы не просто друзья… Меня это как-то совершенно не тревожило. Меня скорее беспокоило, что вы в Лондоне, а мистер Холмс — здесь. Когда он вернулся в Англию, я очень обрадовался, что вы опять вместе. Мистер Холмс провожал меня — не на вокзале, я не захотел — и обмолвился. Нет, не хмурьтесь. Он просто сказал, куда вас направляют, в какой госпиталь, и что пока не вернётся в Сассекс. Только так, ничего больше.

Двадцать восьмого июня произошло знаменитое сараевское убийство, и мне стало ясно, что дело идёт к войне. Ровно через месяц Австро-Венгрия направила войска в Сербию. Сохранялась надежда, что дело ограничится локальным конфликтом, говоря сухим языком официальных депеш, лишь местью за убийство эрцгерцога. Однако первого августа грянул гром. Утром за завтраком я развернул газеты и прочёл, что Германия объявила войну России. Я не верил, что Англия оставит это без внимания — русские были союзниками, а, кроме того, родственные связи наших монархов не позволяли нам избежать вмешательства. Не то что я хотел, чтобы моя страна была втянута в войну, но мы могли оказать России военную или экономическую помощь. В парламенте разгорелись жаркие дебаты, и взмыленные газетчики носились по улицам.

Я ждал вечерних газет с нетерпением и встретил почтальона на пороге сам. Он протянул мне Таймс и бланк телеграммы.

Прочитав её, я едва не закричал от радости.

«Мой дорогой Уотсон, жду вас завтра в восемь вечера на вашей машине в Гарвиче». Дальше был указан адрес.

Ночью я спал плохо, проснулся разбитым. Быстро проглотив завтрак и просмотрев газеты — слава богу, что новых военных вестей там не было, — я уехал в госпиталь. Договорился о том, что закончу работу пораньше. Весь день я провёл как на иголках, а когда поехал на встречу с Холмсом (я был уверен, что телеграмма от него), только чудо позволило мне добраться до места без происшествий: неподалёку от Челмсфорда я едва не перевернулся — так быстро гнал. Найдя нужный дом, оказавшийся маленькой гостиницей, я посигналил наудачу. Через пять минут из дверей быстрым шагом вышел Холмс. Он сел рядом со мной, и мы поехали в указанном им направлении. Речь шла о какой-то вилле за городом. В сумерках я не мог толком рассмотреть моего друга, однако заметил, что он обзавёлся сомнительным украшением в виде американской бородки.

— Маскировка? — спросил я.

— Нет, настоящая.

Мне казалось, что это сон. Просто сон. Ничего этого нет. Чёрт возьми, мы не виделись целых три года, а он садится в мой автомобиль, как ни в чём не бывало. Он даже не поздоровался со мной.

— Мой дорогой Уотсон, сейчас слишком многое поставлено на карту, — ответил Холмс на мои мысли. — Давайте закончим дело, и я буду уже весь в вашем распоряжении. Я вернулся, как видите. И уже окончательно. Но мне нужно поставить в этом деле точку. И кому, как не вам, мне в этом помочь.

Он на мгновение тронул меня за плечо.

Я больше не задавал вопросов, и мы скоро добрались до щегольского особняка, стоявшего неподалёку от края мелового утёса. Я посигналил по просьбе моего друга. Ещё раньше он попросил меня подождать, и когда, бодро пробежав по дорожке, скрылся в доме, я уселся поудобнее и скоро стал клевать носом. Днём было жарко и душно, но вечер выдался приятным и тёплым. Кажется, я вправду задремал и проснулся от тихого свиста.

В дверном проёме я увидел высокую фигуру Холмса. Он жестом приглашал меня присоединиться.

Когда я соскочил с водительского места и бросился к нему, он сразу же взял меня за локоть и провёл прямиком в хозяйский кабинет, который располагался на первом этаже. На диване без чувств валялся дюжий лысый мужчина с пышными прусскими усами.

Прошло почти десять лет, прежде чем я смог описать это дело, ставшее достойным завершением карьеры моего друга, и хотя бы примерно воссоздать его рассказ о шпионаже фон Борка.

Мы пробыли в доме резидента германской разведки недолго. Когда пруссак пришёл в себя, нам пришлось ещё отконвоировать его до железнодорожной станции, где четверо неприметных господ в штатском запихнули неудачника в отдельное купе с опущенными шторами. Мы же с Холмсом вернулись к автомобилю.

— Вы в состоянии добраться до Лондона, мой друг? — спросил Холмс.

— Конечно. Вы остановитесь у меня? — спросил я. — Хотя бы на эту ночь.

— Конечно, — он усмехнулся. — Джентльмену моих лет уже неприлично так поздно возвращаться в отель.

В город мы прибыли глубокой ночью. Я пожелал Холмсу спокойного сна, проводив его в комнату для гостей.

Спал я урывками. Рано утром, ещё до завтрака, я выбрался в гостиную, в халате поверх пижамы, и уже застал там Холмса, сидящего в кресле.