Шкура

Я сегодня утром проснулся в отличном настроении. Обычно такое редко со мной бывает — это повелось еще со времен Волдеморта. Когда все мои сверстники смотрели горячие и мокрые сны, я боялся засыпать. Слишком часто я видел, как это змеелицее чудовище убивает, пытает, калечит. Даже его злобный смех заставлял меня просыпаться в поту. И его смерть не улучшила ситуацию. Каждый раз я засыпал с тайным опасением, что он снова приснится мне. Но теперь чаще всего мне ничего не виделось. Просто серое крошево и все. Словно я в киселе тонул. После такого сна, я просыпался разбитым и уставшим. Уж лучше кошмары с непонятными лабиринтами, чем это.

Но сейчас, потягиваясь в кровати и жмурясь от солнца, я чувствовал себя как нельзя лучше! Мир казался не куском драконьего дерьма, а милой пушистой фиалкой. Я соскочил, сделал пару-тройку поворотов корпусом, чтобы размяться, и со всего маху упал на пол. Я вспомнил, что мне снилось. Точнее кто мне снился. Еще точнее — как.

Господи, боже! Мне приснился Люциус Малфой! И мы с ним вытворяли такое! Я прикрыл глаза, чувствуя, как раскраснелись щеки. А перед внутренним взором пронеслась череда упоительных в своей греховности картинок. Пожалуй, продать такую идею порно-режиссеру и он озолотится.

Люциус на коленях. Я на коленях. Я на коленях у Люциуса кверху задом. Люциус размашисто и звонко бьет меня по заднице. Я закусываю губу, чтобы не стонать. Ему не нравится и он бьет сильнее. Мой стояк упирается ему в бедро, а его — мне в живот. Он сбрасывает меня на медвежью шкуру у камина и без подготовки входит в меня. Мне больно, но я терплю, и вскоре обжигающая боль сменяется не менее обжигающим удовольствием. Я кончаю. Белесые капли на бурой шкуре перламутрово переливаются. Но Люциусу этого мало. Он снова возбуждает меня, и я лишний раз убеждаюсь в правдивости поговорки про острые язычки и что-то там про «без мыла»… Новый оргазм, яркий и короткий, заставляет меня дергаться и кричать. И на этом сон заканчивался.

Я открыл один глаз, опасаясь, что вот это утро мне как раз и снится, и я сейчас лежу не на ковре в спальне, а все еще на бурой медвежьей шкуре. Фу-у-ух! Пронесло! Я дома. Блаженно упал на пол, чувствуя, как похрустывают косточки и саднит пониже спины… Что?

Я соскочил, затравленно озираясь. Зад болел! Да так, словно это не во сне меня укатали во всех позах, а вот только что! Я побежал в ванную. Из зеркала на меня смотрел молодой человек с взъерошенными волосами, блядскими зелеными глазами, румянцем во всю щеку и напрочь искусанными губами. Я выглядел так, как мог бы, если бы трахался всю ночь. Но я же был дома!

Машинально принял душ, стараясь не касаться члена и задницы, словно они предали меня. Так же по инерции позавтракал и ушел на работу. И весь день только и думал, что о странном сне, после которого так сладко ломило тело. Интересно, а на заднице остались следы от ладони Малфоя? Черт! О чем я только думаю! А о чем еще мне думать? Черт-черт-черт! Я пододвинул стопку бумажек поближе и низко опустил голову, чтобы никто не увидел моего покрасневшего лица.

Делая вид, что читаю что-то очень увлекательное, я старался сосредоточиться на работе. Хотя какая, на хрен, это работа? Так, баловство. Подачка для Героя. Мавр сделал дело, мавр может отвалить. Как всегда в такие моменты, я заскрипел зубами от бешенства. Яростно отпихнул стопку бумажек от себя. Несколько листочков слетели на пол, но их тут же подобрала секретарша Бекки. Она мило улыбнулась, а я смог рассмотреть все подробности ее декольте, когда она наклонялась. Как оказалось, Бекки не носила лифчик, и грудь у нее была очень даже ничего. Джон в другом конце кабинета жадно рассматривал не менее откровенные тылы Бекки. Да, юбка у нее тоже не самая длинная.

Взмах длинных, густо накрашенных ресниц и наша офисная фея удалилась. Мы с Джоном понимающе переглянулись и синхронно вздохнули. Я снова пододвинул проклятые бумаги к себе. На этот раз мне даже удалось рассмотреть, что это какие-то архивы про какие-то разрывные унитазы. Черт побери!

Я наткнулся на взгляд Джона, у того все еще плясали в глазах голые чертенята. Наверняка он представлял сейчас, как расписывает Бекки прямо на столе. Я так живо вообразил себе это, что у меня встал. Делая вид, что жутко зачесалась лодыжка, я нагнулся над столешницей и сжал рукой член. В паху так сладко заныло. А я со скучающим видом начал быстро дрочить прямо через брюки. Это высший пилотаж — сохранять лицо тогда, когда хочется сморщиться от удовольствия.

Разрядка наступила быстро и остро. Видимо пикантность ситуации обострила восприятие. Я скорее пошел в туалет и уничтожил заклинанием очищения следы своего греха. Облокотился о косяк и закурил. Курить вообще-то можно было только на улице, но сейчас мне было плевать на эти запреты.

Клубы дыма складывались в разные картинки и образы. Вдруг из хаотичного переплетения призрачных линий нарисовался силуэт высокого мужчины, опирающегося на трость.