Фандом: Гарри Поттер. Не побирайте на улицах всякий мусор, пусть даже и нужный… Чревато последствиями.
Добавить в моё избранное
27 мин, 19 сек 18595
Вытащил же он его тогда с того света, после той самой проклятой операции «Семь Поттеров», о которой так некстати упомянул Уизли… Рыжий ублюдок неправ: язва — наследие Битвы за Хогвартс, неосторожное проклятье какого-то малолетнего неумехи. А вот за высохшую ногу — кость и мышцы, обтянутые кожей — за это, действительно, спасибо той летней ночи год назад.
В комнате очень жарко и душно. Люциусовы эльфы всегда топят камины так, как будто за окном минус десять по Фаренгейту. Июль на дворе, черти остроухие!
Родольфус морщится от боли и пытается подняться на атласных малфоевских подушках. Удается, но с трудом. Так, аккуратно подтянуть тело к краю кровати, теперь свесить ноги, попытаться встать, опираясь на столбик с балдахином…
Коронное лестрейнджевское «В три драклова Мерлина душу мать!» сотрясло Малфой-мэнор от подземелий до черепицы на декоративных башенках.
— Братва, Руди очнулся! — в комнату, словно разрывная бомба, влетает Долохов и, увидев друга, замирает наподобие жены Лота. — Ты куда поперся, балда? Тебе лежать надо, придурок! Попутал никак, а?
В дверях толпятся Люциус, Уолден, Августус, Амикус, Эйвери и прочие — никто не может поверить, что он все-таки выжил… Сквозь толпу продирается злой и усталый Снейп, за ним — Рабастан, зареванный и потрепанный, но счастливый до безобразия… И где-то с краю, позади всех, маячит знакомая копна темных волос — ее обладательница просто ждет, пока все уйдут.
Она приходит последней — самой последней, даже после Лорда, явившегося пожелать верному соратнику «скорейшего выздоровления». Приходит и делает то, что позволяет себе крайне редко — ложится рядом на постель и зарывается лицом в худую грудь.
— Я думала, ты умер, — ее голос звучит глухо, как из водосточной трубы в северной части замка.
— Я тоже так подумал. В какой-то момент.
— Перестань ерничать, — Беллатрикс приподнимается на локте и пристально смотрит на мужа. — Я серьезно. Девчонку эту, подстилку оборотничью, из-под земли достану и Макнейру отдам. Пускай развлечется.
— Не жаль племянницу?
— Да какая она мне племянница! Отродье полукровное! — Белла нервно отбрасывает волосы назад. — У тебя повязка сползла, — добавляет она уже мягче. — Дай поправлю.
В комнату вновь заглядывает Антонин.
— Руди, там Нарцисса спрашивает, ты есть… — начинает он, но, заметив супругов рядом, ехидно ухмыляется. — Белла…
— Что? — раздраженно отзывается та.
— Белла, я все понимаю… Ты молодая, здоровая ба… прости, женщина, естественные потребности, все такое… Но, едрен-батон, пожалей же ты мужа, его только что с того света вытащили!
Беллатрикс вскакивает с кровати и визгом бросается на Долохова. Тот выбегает в коридор. Родольфус хохочет в голос.
Кажется, он дома…
Черт, черт, черт!
Родольфус с силой ударил себя по коленке и зашипел сквозь зубы. Больно, однако. Так ему и надо.
Ты же зарекся думать о ней, кретин, до тех пор, как…
До тех пор, как что? Похитит Уизли? Возродит Лорда? Сдохнет где-нибудь под забором?
Спокойствие. Только спокойствие. Нельзя травить душу прежде времени. Хотя, там и травить-то уже нечего — что-то сожрали дементоры, что-то спалила война, а то, что осталось, кое-кто утащил за собой в могилу. А раз души нет, то завтра можно позволить себе чуть больше запланированного.
С этой мыслью Родольфус провалился в глубокий, черный сон.
Артур проснулся от боли в затекших руках. Неудобно это — спать в висячем положении. Причем не столько неудобно, сколько вредно для суставов.
— Поговорим, господин орденец?
А ублюдочный Пожиратель уже тут как тут. И не только с палочкой, но и с ножом. Артур не сводил глаз с длинного, синеватого лезвия.
— Зачем я вам?
— Еще не поняли? — Лестрейндж, ковыляя, подходит близко, так близко, что Артур чувствует исходящий от него «аромат» крови, трехдневного перегара и давно не стираной одежды. — Объяснить?
— Пожалуйста, Родольфус, — Артур старается дышать глубже, и не только из-за мерзкого запаха. Его самообладание вдруг, к его огромному стыду, изменяет ему. — Пожалуйста… У меня жена, дети… Подумайте о своей семье…
Лицо Пожирателя темнеет. Тонкие пальцы сильнее стискивают палочку.
— О ней-то я и думаю, тварь, — шипит он. — Круцио максима!
Больше Артур Уизли ничего не запомнил. Окружающая действительность превратилась для него в ад, а время — в одну сплошную полосу нескончаемых часов.
— У меня жена, дети… Подумайте о своей семье…
Семье?
Да, у Родольфуса Лестрейнджа когда-то была семья. Совсем недавно. Пару месяцев назад…
… Маленький мальчик, смеясь, бежит по побережью, а нескладный молодой человек ловит его и кружит на руках…
… Стройная девушка в ослепительно белом платье обиженно кривит губы перед алтарем…
В комнате очень жарко и душно. Люциусовы эльфы всегда топят камины так, как будто за окном минус десять по Фаренгейту. Июль на дворе, черти остроухие!
Родольфус морщится от боли и пытается подняться на атласных малфоевских подушках. Удается, но с трудом. Так, аккуратно подтянуть тело к краю кровати, теперь свесить ноги, попытаться встать, опираясь на столбик с балдахином…
Коронное лестрейнджевское «В три драклова Мерлина душу мать!» сотрясло Малфой-мэнор от подземелий до черепицы на декоративных башенках.
— Братва, Руди очнулся! — в комнату, словно разрывная бомба, влетает Долохов и, увидев друга, замирает наподобие жены Лота. — Ты куда поперся, балда? Тебе лежать надо, придурок! Попутал никак, а?
В дверях толпятся Люциус, Уолден, Августус, Амикус, Эйвери и прочие — никто не может поверить, что он все-таки выжил… Сквозь толпу продирается злой и усталый Снейп, за ним — Рабастан, зареванный и потрепанный, но счастливый до безобразия… И где-то с краю, позади всех, маячит знакомая копна темных волос — ее обладательница просто ждет, пока все уйдут.
Она приходит последней — самой последней, даже после Лорда, явившегося пожелать верному соратнику «скорейшего выздоровления». Приходит и делает то, что позволяет себе крайне редко — ложится рядом на постель и зарывается лицом в худую грудь.
— Я думала, ты умер, — ее голос звучит глухо, как из водосточной трубы в северной части замка.
— Я тоже так подумал. В какой-то момент.
— Перестань ерничать, — Беллатрикс приподнимается на локте и пристально смотрит на мужа. — Я серьезно. Девчонку эту, подстилку оборотничью, из-под земли достану и Макнейру отдам. Пускай развлечется.
— Не жаль племянницу?
— Да какая она мне племянница! Отродье полукровное! — Белла нервно отбрасывает волосы назад. — У тебя повязка сползла, — добавляет она уже мягче. — Дай поправлю.
В комнату вновь заглядывает Антонин.
— Руди, там Нарцисса спрашивает, ты есть… — начинает он, но, заметив супругов рядом, ехидно ухмыляется. — Белла…
— Что? — раздраженно отзывается та.
— Белла, я все понимаю… Ты молодая, здоровая ба… прости, женщина, естественные потребности, все такое… Но, едрен-батон, пожалей же ты мужа, его только что с того света вытащили!
Беллатрикс вскакивает с кровати и визгом бросается на Долохова. Тот выбегает в коридор. Родольфус хохочет в голос.
Кажется, он дома…
Черт, черт, черт!
Родольфус с силой ударил себя по коленке и зашипел сквозь зубы. Больно, однако. Так ему и надо.
Ты же зарекся думать о ней, кретин, до тех пор, как…
До тех пор, как что? Похитит Уизли? Возродит Лорда? Сдохнет где-нибудь под забором?
Спокойствие. Только спокойствие. Нельзя травить душу прежде времени. Хотя, там и травить-то уже нечего — что-то сожрали дементоры, что-то спалила война, а то, что осталось, кое-кто утащил за собой в могилу. А раз души нет, то завтра можно позволить себе чуть больше запланированного.
С этой мыслью Родольфус провалился в глубокий, черный сон.
Артур проснулся от боли в затекших руках. Неудобно это — спать в висячем положении. Причем не столько неудобно, сколько вредно для суставов.
— Поговорим, господин орденец?
А ублюдочный Пожиратель уже тут как тут. И не только с палочкой, но и с ножом. Артур не сводил глаз с длинного, синеватого лезвия.
— Зачем я вам?
— Еще не поняли? — Лестрейндж, ковыляя, подходит близко, так близко, что Артур чувствует исходящий от него «аромат» крови, трехдневного перегара и давно не стираной одежды. — Объяснить?
— Пожалуйста, Родольфус, — Артур старается дышать глубже, и не только из-за мерзкого запаха. Его самообладание вдруг, к его огромному стыду, изменяет ему. — Пожалуйста… У меня жена, дети… Подумайте о своей семье…
Лицо Пожирателя темнеет. Тонкие пальцы сильнее стискивают палочку.
— О ней-то я и думаю, тварь, — шипит он. — Круцио максима!
Больше Артур Уизли ничего не запомнил. Окружающая действительность превратилась для него в ад, а время — в одну сплошную полосу нескончаемых часов.
— У меня жена, дети… Подумайте о своей семье…
Семье?
Да, у Родольфуса Лестрейнджа когда-то была семья. Совсем недавно. Пару месяцев назад…
… Маленький мальчик, смеясь, бежит по побережью, а нескладный молодой человек ловит его и кружит на руках…
… Стройная девушка в ослепительно белом платье обиженно кривит губы перед алтарем…
Страница 2 из 8
