Фандом: Гарри Поттер. Не побирайте на улицах всякий мусор, пусть даже и нужный… Чревато последствиями.
Добавить в моё избранное
27 мин, 19 сек 18598
А зря.
Прикинуться бродягой и пошляться пару недель около «Норы» Родольфусу ничего не стоило, тем более, что и прикидываться особо не нужно было — за последние месяцы он опустился так, что самому было тошно на себя смотреть. Жителям небольшой деревушки около«поместья» Уизелов — тоже, судя по тому, как они морщились и отворачивались, когда он проходил мимо. Особо опасного Пожирателя, Главу Отдела разведки Темного Лорда, палача супругов Лонгботтом, бывшего главу одной из крупнейших корабельных компаний в Европе и аристократа в двадцать втором поколении Родольфуса Рэйнольда Лестрейнджа в седом и искалеченном магловском оборванце никто не узнал. Даже сами Уизли. Один раз Всеобщая Мамаша даже вынесла ему какие-то объедки в глиняной миске. И миску, и баланду в ней Родольфус вышвырнул в придорожную канаву, хотя был голоден — не хватало еще что-то брать из рук оскорбительницы Рода!
Тогда его прямо подмывало спросить у нее: «Не узнаешь меня, Молли?». Однако сдержался. Ему была нужна уже не она, а ее ненаглядный муженек.
Кстати, он там еще жив или как?
Родольфус поднялся с кровати и даже сделал пару шагов по направлению к двери, как вдруг у него перед глазами заплясали черные мушки и красные круги. Кажется, он не удержался на ногах и упал на замусоренный пол, ударившись головой о железную спинку койки. Кажется, смог даже заползти обратно на эту койку… Кажется.
Потому что с этого момента Родольфус Лестрейндж не был уверен, где заканчивается реальность и начинается бред.
Ему снились кошмары. Нет, не так. Не кошмары.
Люди.
Мужчины и женщины, старики и дети, маглы и волшебники — все те, кого он запытал или убил, подходили к нему и медленно, очень медленно делали надрезы на его руке своими панцирными ногтями. На правой или левой, около запястья или там, где раньше была Метка — неважно. Их было много, и места на руках тоже было много. Теперь на пол бомбоубежища текла его собственная — чистая — кровь. Кричать не имело смысла, отбиваться — тоже. Мертвецы намного беспощаднее живых — они помнят все. И времени у них достаточно для того, чтобы поквитаться с собственным убийцей.
Родольфус просыпался в холодном поту, ощупывал матрас и одеяло — крови не было. Руки целы. Облегченно засыпал — и все начиналось сначала.
Но это были только цветочки.
После жертв к нему стали приходить соратники — мрачная толпа в черных балахонах и безликих серебряных масках-черепах. Те, кого он не видел совсем — только на рейдах под маскировкой, те, кого видел без маски и капюшона раз или два, те, с кем более-менее близко общался в последние дни…
И те, кого он знал почти всю жизнь.
Лица их так же были скрыты под масками, но Родольфус все равно узнавал каждого из них по каким-то особым приметам: Амикуса — по грузной, переваливающейся, как у гуся, походке; Уолдена — по извечному топору, торчащему из-под мантии; Барти — по белобрысому локону сбоку маски; Северуса — по длинным грязным волосам; Антонина — по чуть уловимому запаху перегара: старый пропойца умудрился сохранить его даже после смерти… В отличие от убитых, они ничего не делали — просто проходили мимо, ненадолго останавливаясь и смотря сверху вниз на бывшего товарища. Качали головами — и шли дальше.
Но и это, опять же, был еще не конец.
Она приходила, как обычно, после всех — уже без маски, но в плаще с капюшоном, низко надвинутом на глаза. Приходила, садилась рядом, спиной к нему и лицом к треснувшему зеркалу на рукомойнике, и начинала напевать какую-то старую французскую песенку.
— Замолчи, — просил ее Родольфус.
Она усмехалась — Родольфус не видел ее лица, но знал, что она усмехается — и продолжала петь чуть громче.
— Замолчи.
Еще громче.
— Да замолчишь ты или нет?!
Белла умолкала и искоса смотрела на мужа. Лицо ее закрывали волосы, глаза — капюшон, но Родольфус догадывался, что именно так смотрят совсем еще маленькие дети на взрослых людей — враг ты мне или друг?
— Я тебе друг. Но пойти с тобою сейчас не могу, извини. Дела остались незаконченные.
Еле слышный вздох разочарования — и стройная фигура пропадает в темноте подвала. Через какое-то время все повторяется вновь. Друзья — Белла — песенка — вздох — темнота — одиночество — друзья… Родольфус не запомнил, когда он заснул — просто заснул, без бреда и галлюцинаций. Запомнил только, что сжимал в руке палочку — мало ли кому еще захочется его навестить…
В соседней комнате окровавленный Артур Уизли пришел в себя. С трудом разлепил спекшиеся веки, поднял голову и огляделся. Лестрейнджа нигде не было — только из-за неплотно прикрытой двери слышались стоны и жалобный скрип железной кровати, как будто кто-то метался по ней в лихорадке.
Значит, этот урод тоже болен.
Артур попытался качнуться на крюке, но тело сразу же отозвалось резкой болью.
Прикинуться бродягой и пошляться пару недель около «Норы» Родольфусу ничего не стоило, тем более, что и прикидываться особо не нужно было — за последние месяцы он опустился так, что самому было тошно на себя смотреть. Жителям небольшой деревушки около«поместья» Уизелов — тоже, судя по тому, как они морщились и отворачивались, когда он проходил мимо. Особо опасного Пожирателя, Главу Отдела разведки Темного Лорда, палача супругов Лонгботтом, бывшего главу одной из крупнейших корабельных компаний в Европе и аристократа в двадцать втором поколении Родольфуса Рэйнольда Лестрейнджа в седом и искалеченном магловском оборванце никто не узнал. Даже сами Уизли. Один раз Всеобщая Мамаша даже вынесла ему какие-то объедки в глиняной миске. И миску, и баланду в ней Родольфус вышвырнул в придорожную канаву, хотя был голоден — не хватало еще что-то брать из рук оскорбительницы Рода!
Тогда его прямо подмывало спросить у нее: «Не узнаешь меня, Молли?». Однако сдержался. Ему была нужна уже не она, а ее ненаглядный муженек.
Кстати, он там еще жив или как?
Родольфус поднялся с кровати и даже сделал пару шагов по направлению к двери, как вдруг у него перед глазами заплясали черные мушки и красные круги. Кажется, он не удержался на ногах и упал на замусоренный пол, ударившись головой о железную спинку койки. Кажется, смог даже заползти обратно на эту койку… Кажется.
Потому что с этого момента Родольфус Лестрейндж не был уверен, где заканчивается реальность и начинается бред.
Ему снились кошмары. Нет, не так. Не кошмары.
Люди.
Мужчины и женщины, старики и дети, маглы и волшебники — все те, кого он запытал или убил, подходили к нему и медленно, очень медленно делали надрезы на его руке своими панцирными ногтями. На правой или левой, около запястья или там, где раньше была Метка — неважно. Их было много, и места на руках тоже было много. Теперь на пол бомбоубежища текла его собственная — чистая — кровь. Кричать не имело смысла, отбиваться — тоже. Мертвецы намного беспощаднее живых — они помнят все. И времени у них достаточно для того, чтобы поквитаться с собственным убийцей.
Родольфус просыпался в холодном поту, ощупывал матрас и одеяло — крови не было. Руки целы. Облегченно засыпал — и все начиналось сначала.
Но это были только цветочки.
После жертв к нему стали приходить соратники — мрачная толпа в черных балахонах и безликих серебряных масках-черепах. Те, кого он не видел совсем — только на рейдах под маскировкой, те, кого видел без маски и капюшона раз или два, те, с кем более-менее близко общался в последние дни…
И те, кого он знал почти всю жизнь.
Лица их так же были скрыты под масками, но Родольфус все равно узнавал каждого из них по каким-то особым приметам: Амикуса — по грузной, переваливающейся, как у гуся, походке; Уолдена — по извечному топору, торчащему из-под мантии; Барти — по белобрысому локону сбоку маски; Северуса — по длинным грязным волосам; Антонина — по чуть уловимому запаху перегара: старый пропойца умудрился сохранить его даже после смерти… В отличие от убитых, они ничего не делали — просто проходили мимо, ненадолго останавливаясь и смотря сверху вниз на бывшего товарища. Качали головами — и шли дальше.
Но и это, опять же, был еще не конец.
Она приходила, как обычно, после всех — уже без маски, но в плаще с капюшоном, низко надвинутом на глаза. Приходила, садилась рядом, спиной к нему и лицом к треснувшему зеркалу на рукомойнике, и начинала напевать какую-то старую французскую песенку.
— Замолчи, — просил ее Родольфус.
Она усмехалась — Родольфус не видел ее лица, но знал, что она усмехается — и продолжала петь чуть громче.
— Замолчи.
Еще громче.
— Да замолчишь ты или нет?!
Белла умолкала и искоса смотрела на мужа. Лицо ее закрывали волосы, глаза — капюшон, но Родольфус догадывался, что именно так смотрят совсем еще маленькие дети на взрослых людей — враг ты мне или друг?
— Я тебе друг. Но пойти с тобою сейчас не могу, извини. Дела остались незаконченные.
Еле слышный вздох разочарования — и стройная фигура пропадает в темноте подвала. Через какое-то время все повторяется вновь. Друзья — Белла — песенка — вздох — темнота — одиночество — друзья… Родольфус не запомнил, когда он заснул — просто заснул, без бреда и галлюцинаций. Запомнил только, что сжимал в руке палочку — мало ли кому еще захочется его навестить…
В соседней комнате окровавленный Артур Уизли пришел в себя. С трудом разлепил спекшиеся веки, поднял голову и огляделся. Лестрейнджа нигде не было — только из-за неплотно прикрытой двери слышались стоны и жалобный скрип железной кровати, как будто кто-то метался по ней в лихорадке.
Значит, этот урод тоже болен.
Артур попытался качнуться на крюке, но тело сразу же отозвалось резкой болью.
Страница 5 из 8
