Фандом: Гарри Поттер. Не побирайте на улицах всякий мусор, пусть даже и нужный… Чревато последствиями.
Добавить в моё избранное
27 мин, 19 сек 18606
Попробовал дотянуться носками до изгаженного пола — болевая волна оказалась еще сильнее предыдущей.
— Молли, — прошептал он и отключился.
Родольфус открыл глаза — резко, как будто и не засыпал. Призраков не было. Судя по лучам, пробивающимся сквозь решетку на окне, на улице стояло раннее утро. Из крана в углу капала вода.
Все бы ничего, только вот очень холодно и страшно хотелось пить.
Родольфус попытался встать и, даже при своей выносливости, чуть было не заорал в голос. Боль в ноге стала нестерпимой. Чертыхнувшись, он закатал брюки и мрачно усмехнулся. То, чего и следовало ожидать — рана превратилась в отвратительную гниющую язву, а часть ноги вокруг нее почернела.
Поздравляю, лорд Лестрейндж. Вы умираете не в родовом поместье, как подобает аристократу, и не в бою, как подобает Пожирателю смерти, а в бывшем складе от банальной гангрены, как подобает магловскому бомжу!
Однако если он сейчас же не встанет, то умрет не от гангрены, а от жажды, что куда хуже.
Кое-как дохромав до рукомойника, Родольфус открыл кран и стал с жадностью заглатывать ледяную, отдающую ржавчиной и хлоркой воду. Напившись вдоволь, он поднял голову, и, увидев свое отражение в зеркале, коротко хмыкнул. Внешний вид оставлял желать лучшего — щетина почти до глаз, свалявшиеся в колтун волосы, слой грязи и пыли на лице… Про одежду нечего и говорить — чистое он последний раз надевал в день Битвы. Сколько времени с тех пор прошло — месяц, два?
Бродяга бродягой, одним словом.
Рабастан бы сказал, что ему надо проспаться. Антонин предложил бы опохмелиться. Белла… Белла бы наморщила свой хорошенький нос и язвительно поинтересовалась, с какой помойки он выполз.
Проспаться ему не удастся. Опохмелиться — тоже: в бомбоубежище были запасы какого-то дрянного магловского пойла, но Родольфус прикончил последнюю бутылку дня за два до того, как притащил Уизли сюда. Уже позже он подумал, что спиртом можно было промыть рану, но потом сообразил, что еще неизвестно, какой там спирт, да и спирт ли вообще. Ну, хоть не так тошно было…
Ну, а насчет помойки… на ней-то он сейчас и живет.
Драклова мать, что ж так холодно-то?
Родольфус зябко поежился, поднял с полу одну из пустых бутылок и заглянул внутрь — ни капли. Согреться нечем. Хорошо Беллатрикс — она сейчас в аду, там замерзнуть физически невозможно. Хотя, Азкабан ничем не лучше ада, а холод там такой, что кости трескаются…
Родольфус угрюмо покосился на дверь. Если уж околевать от холода, то не одному, а в компании. Хорошей ли, плохой ли — без разницы. Другой здесь все равно нет.
Маглолюбец висел на крюке, уронив голову на грудь, и, кажется, был без сознания. Тело его покрылось засохшей кровью, местами превратившейся в бурую коросту. Наверное, он пару раз сходил под себя — к запаху крови в помещении примешивался густой запах человеческих экскрементов. Родольфус поморщился — он всегда ненавидел бардак в пыточной.
— Доброе утро, Артур, — предельно вежливо поздоровался он, силясь уменьшить мелькание черных мушек перед глазами: каждый шаг отдавался в мозг пульсирующей болью. — Надеюсь, вы без меня не слишком скучали?
Уизли не ответил. Родольфус обошел его и приложил пальцы к грязной шее. Пульс есть, значит, Уизел просто в отключке.
— Признаюсь, я слегка переборщил с вами… — вчера? Позавчера? Сколько времени он провалялся на кровати, отбиваясь от своих призраков? — Но теперь я хочу просто поговорить. Пока что. Видите ли, я сейчас, как и вы, не совсем здоров, поэтому на что-то действительно серьезное меня не хватит.
Руди, ты — идиот. Какой смысл с ним разговаривать, он же все равно тебя не слышит?
— Меня удивляет ваша стойкость, Артур. Если не секрет, что вас держит в этом мире?
Уизли вдруг зашевелился. Качнул головой, бессознательно застонал и еле слышно прошептал чье-то имя. Родольфус нахмурился. Неужели…
Мерлин, не дай мне ошибиться!
— Легиллименс!
Ворох чужих воспоминаний, пополам с бредом… Ветхое деревенское строение, куча рыжих детей, какой-то запустелый, некогда богатый дом, сварливая старуха в несуразной одежде, Хогвартс, вспышки сражения… И везде — она. Тоненькая девочка, стройная девушка, полная молодая женщина… толстая свиноматка. Молли Уизли, в девичестве Пруэтт, сестра двух членов Ордена Феникса, убитых его лучшим другом — Антонином Долоховым… Мать Фреда Уизли, убитого при Хогвартсе и Джинни Уизли, будущей Джинни Поттер. Будущая бабка для многочисленного клана полукровок и осквернителей крови.
Самая грязная и рыжая мразь в мире.
— Финита!
Родольфус вновь очутился в вонючем подвале, внезапно перенесшись с залитой солнцем лужайки около «Норы». Лицо Молли все еще стояло у него перед глазами. В горле обжигающим гейзером клокотала ненависть.
Нет, он не любил Беллатрикс.
— Молли, — прошептал он и отключился.
Родольфус открыл глаза — резко, как будто и не засыпал. Призраков не было. Судя по лучам, пробивающимся сквозь решетку на окне, на улице стояло раннее утро. Из крана в углу капала вода.
Все бы ничего, только вот очень холодно и страшно хотелось пить.
Родольфус попытался встать и, даже при своей выносливости, чуть было не заорал в голос. Боль в ноге стала нестерпимой. Чертыхнувшись, он закатал брюки и мрачно усмехнулся. То, чего и следовало ожидать — рана превратилась в отвратительную гниющую язву, а часть ноги вокруг нее почернела.
Поздравляю, лорд Лестрейндж. Вы умираете не в родовом поместье, как подобает аристократу, и не в бою, как подобает Пожирателю смерти, а в бывшем складе от банальной гангрены, как подобает магловскому бомжу!
Однако если он сейчас же не встанет, то умрет не от гангрены, а от жажды, что куда хуже.
Кое-как дохромав до рукомойника, Родольфус открыл кран и стал с жадностью заглатывать ледяную, отдающую ржавчиной и хлоркой воду. Напившись вдоволь, он поднял голову, и, увидев свое отражение в зеркале, коротко хмыкнул. Внешний вид оставлял желать лучшего — щетина почти до глаз, свалявшиеся в колтун волосы, слой грязи и пыли на лице… Про одежду нечего и говорить — чистое он последний раз надевал в день Битвы. Сколько времени с тех пор прошло — месяц, два?
Бродяга бродягой, одним словом.
Рабастан бы сказал, что ему надо проспаться. Антонин предложил бы опохмелиться. Белла… Белла бы наморщила свой хорошенький нос и язвительно поинтересовалась, с какой помойки он выполз.
Проспаться ему не удастся. Опохмелиться — тоже: в бомбоубежище были запасы какого-то дрянного магловского пойла, но Родольфус прикончил последнюю бутылку дня за два до того, как притащил Уизли сюда. Уже позже он подумал, что спиртом можно было промыть рану, но потом сообразил, что еще неизвестно, какой там спирт, да и спирт ли вообще. Ну, хоть не так тошно было…
Ну, а насчет помойки… на ней-то он сейчас и живет.
Драклова мать, что ж так холодно-то?
Родольфус зябко поежился, поднял с полу одну из пустых бутылок и заглянул внутрь — ни капли. Согреться нечем. Хорошо Беллатрикс — она сейчас в аду, там замерзнуть физически невозможно. Хотя, Азкабан ничем не лучше ада, а холод там такой, что кости трескаются…
Родольфус угрюмо покосился на дверь. Если уж околевать от холода, то не одному, а в компании. Хорошей ли, плохой ли — без разницы. Другой здесь все равно нет.
Маглолюбец висел на крюке, уронив голову на грудь, и, кажется, был без сознания. Тело его покрылось засохшей кровью, местами превратившейся в бурую коросту. Наверное, он пару раз сходил под себя — к запаху крови в помещении примешивался густой запах человеческих экскрементов. Родольфус поморщился — он всегда ненавидел бардак в пыточной.
— Доброе утро, Артур, — предельно вежливо поздоровался он, силясь уменьшить мелькание черных мушек перед глазами: каждый шаг отдавался в мозг пульсирующей болью. — Надеюсь, вы без меня не слишком скучали?
Уизли не ответил. Родольфус обошел его и приложил пальцы к грязной шее. Пульс есть, значит, Уизел просто в отключке.
— Признаюсь, я слегка переборщил с вами… — вчера? Позавчера? Сколько времени он провалялся на кровати, отбиваясь от своих призраков? — Но теперь я хочу просто поговорить. Пока что. Видите ли, я сейчас, как и вы, не совсем здоров, поэтому на что-то действительно серьезное меня не хватит.
Руди, ты — идиот. Какой смысл с ним разговаривать, он же все равно тебя не слышит?
— Меня удивляет ваша стойкость, Артур. Если не секрет, что вас держит в этом мире?
Уизли вдруг зашевелился. Качнул головой, бессознательно застонал и еле слышно прошептал чье-то имя. Родольфус нахмурился. Неужели…
Мерлин, не дай мне ошибиться!
— Легиллименс!
Ворох чужих воспоминаний, пополам с бредом… Ветхое деревенское строение, куча рыжих детей, какой-то запустелый, некогда богатый дом, сварливая старуха в несуразной одежде, Хогвартс, вспышки сражения… И везде — она. Тоненькая девочка, стройная девушка, полная молодая женщина… толстая свиноматка. Молли Уизли, в девичестве Пруэтт, сестра двух членов Ордена Феникса, убитых его лучшим другом — Антонином Долоховым… Мать Фреда Уизли, убитого при Хогвартсе и Джинни Уизли, будущей Джинни Поттер. Будущая бабка для многочисленного клана полукровок и осквернителей крови.
Самая грязная и рыжая мразь в мире.
— Финита!
Родольфус вновь очутился в вонючем подвале, внезапно перенесшись с залитой солнцем лужайки около «Норы». Лицо Молли все еще стояло у него перед глазами. В горле обжигающим гейзером клокотала ненависть.
Нет, он не любил Беллатрикс.
Страница 6 из 8
