Фандом: Dragon Age. После побега из Элвенана Броди попадает в плен к работорговцам и оказывается в мрачном Киркволле, где в шахтах сотнями умирают рабы. Печальной участи удается избежать чудом, но постепенно Броди понимает, что Боги решили поиграть с ним в жестокую игру.
Добавить в моё избранное
107 мин, 32 сек 13833
Каждый шаг был вопросом, который должен был вернуть его обратно на площадь, обратно в дом к матушке, обратно к старухе в ночлежку. Назад, к жизни, где он может считать себя достойным своего народа.
Когда вдали показался просвет и силуэты гигантских фигур, Броуди понял, какой замысел был у архитектора. Рабы, висящие на цепях города, где нет свободы. Он представил себе, что архитектором этого ужаса мог быть Верховный Жрец, Архитектор Мастерских Красоты. Почему же ноги продолжают идти? Почему он не остановится и не привяжет себя к скале? Зачем идет дальше?
Броди снова вспомнил ледяной голос. Спокойный, ясный он рассказывал, что нужно делать. Другие люди, все, кого Броди знал, шли вслепую, но этот знал наверняка, что стоит или не стоит делать. Он был похож на того, кому отвечают Боги. Броди готов был поверить, что именно этот человек, один из великого множества, слышит голос настоящих Богов, и они обращаются к нему. Вот почему он так спокоен и уверен, вот почему Броди продолжает шагать, хотя впереди его ждет самое страшное, что может случиться с эльфом — необходимость встать на колени. Должно быть, Архитектор и впрямь говорил с Богами. Должно быть, сама Митал рассказала ему, что приказать эльфу, чтобы проверить его верность.
«Никогда, никому», — скрипело в голове голосом старейшины. Дряхлый старик, по человеческим меркам он выглядел совсем молодо, мудрый элвен учил Броди быть достойным своего народа. Учиться, постигать сокровенные знания поклонения пантеону, исследовать окраины леса, собирать урожай — делать тысячу бесполезных вещей, способных компенсировать печальное для ребенка вельможи отсутствие магического дара. Люди сочли бы Броди великим магом, но для народа его скромные таланты казались ущербными, и он разделял это мнение в полной мере. Вот почему красавица Свална не должна была стать его супругой, вот почему он так изумился, когда она решилась бежать с ним.
Деревянные мостки были совсем рядом, когда Броди замер, разглядев вдалеке очертания рогатой головы. Чудовище, купленное на рынке, было на корабле. Рабы заполняли палубу, а сколько набилось в трюм — лучше и не думать. Броди понял, что собирается вернуть подаренное — свободу, и ноги приросли к дереву. Через тонкую истрепанную за время плена худую подошву он чувствовал тепло старого массива. Империя доставляла дерево в Киркволл из ближайшей лагуны, где росли низкорослые деревья, но большие доски везли с севера по наметкам будущего тракта. Скоро в Киркволле будет все: золото, вино, радость и смех, но Броди их не увидит — он может сгнить в недрах городских шахт, а может навсегда исчезнуть на севере в сердце Империи, которую старейшины учили ненавидеть.
Зараза смертных — опасная болезнь, отнимающая бессмертие, казалась дикой сказкой поначалу. Броди не верил, как все остальные, что элвен научатся умирать. Прежде они засыпали, а теперь, встретив искалеченный народ, сами стали подобны ему? Дерево под ногами Броди глухо вибрировало, шептало на древнем языке предупреждение. Остановись, эльф! Беги назад и умоляй Элетею принять тебя. Лучше позор свободны, чем роскошь рабства.
Он сделал аккуратный шаг назад и отвернулся. Закатное солнце окрасило наметки статуй алым, казалось, рабы, висящие на скалах, истекают кровью.
«Ты не переживешь даже год, ушастый», — сказал ледяной голос. У Броди снова заболела голова. Ноги окаменели, он больше не чувствовал тепло древесины. Волны плескались вокруг, напоминая об ужасах дальнего плавания.
— Эй, ты идешь?! — его окликнул еще один голос, человеческий, такой знакомый. Броди обернулся еще раз и разглядел в тени фигурку Гериона. Стражник стоял у кармы и махал рукой.
«Он делает это сам? Или за него машет Архитектор?» — спохватился Броди. Ему показалось, что фигурка кажется неживой.
Броди понял, для чего трюм набили рабами, когда их настигла первая буря. Он прислушивался к морю, но плохо знал его, так что очнулся посреди ночи вместе с остальными, оглушенный ревом грозы и свистом ветра в щелях. Часть рабов и Броди вместе с ними вывели на палубу. Он искал взглядом Архитектора, надеясь по его лицу понять, насколько опасно настигшее их ненастье, но верховного жреца заслонили ученики, послушники, охрана — целый сонм свиты, которая в Киркволле держалась на расстоянии. Броди сумел заметить лишь мельком знакомые белоснежные перчатки, и они принесли ему странное успокоение, как будто на секунду он заметил край стены родного города.
— В центр! В центр! — закричал ему в ухо Герион, а потом толкнул в спину. — Стой в середине, понял?
— Ты откуда взялся? — стараясь перекричать бурю и толпу, спросил Броди.
— Велено не спускать с тебя глаз! — ответил Герион.
— С меня?! — Броди оцепенел. Кругом бушевал ветер, молнии терзали водную гладь с разных сторон, но он перестал слышать их. Ему показалось на короткий миг, что Архитектор забрал Гериона из Киркволла вовсе не по просьбе его отца.
Когда вдали показался просвет и силуэты гигантских фигур, Броуди понял, какой замысел был у архитектора. Рабы, висящие на цепях города, где нет свободы. Он представил себе, что архитектором этого ужаса мог быть Верховный Жрец, Архитектор Мастерских Красоты. Почему же ноги продолжают идти? Почему он не остановится и не привяжет себя к скале? Зачем идет дальше?
Броди снова вспомнил ледяной голос. Спокойный, ясный он рассказывал, что нужно делать. Другие люди, все, кого Броди знал, шли вслепую, но этот знал наверняка, что стоит или не стоит делать. Он был похож на того, кому отвечают Боги. Броди готов был поверить, что именно этот человек, один из великого множества, слышит голос настоящих Богов, и они обращаются к нему. Вот почему он так спокоен и уверен, вот почему Броди продолжает шагать, хотя впереди его ждет самое страшное, что может случиться с эльфом — необходимость встать на колени. Должно быть, Архитектор и впрямь говорил с Богами. Должно быть, сама Митал рассказала ему, что приказать эльфу, чтобы проверить его верность.
«Никогда, никому», — скрипело в голове голосом старейшины. Дряхлый старик, по человеческим меркам он выглядел совсем молодо, мудрый элвен учил Броди быть достойным своего народа. Учиться, постигать сокровенные знания поклонения пантеону, исследовать окраины леса, собирать урожай — делать тысячу бесполезных вещей, способных компенсировать печальное для ребенка вельможи отсутствие магического дара. Люди сочли бы Броди великим магом, но для народа его скромные таланты казались ущербными, и он разделял это мнение в полной мере. Вот почему красавица Свална не должна была стать его супругой, вот почему он так изумился, когда она решилась бежать с ним.
Деревянные мостки были совсем рядом, когда Броди замер, разглядев вдалеке очертания рогатой головы. Чудовище, купленное на рынке, было на корабле. Рабы заполняли палубу, а сколько набилось в трюм — лучше и не думать. Броди понял, что собирается вернуть подаренное — свободу, и ноги приросли к дереву. Через тонкую истрепанную за время плена худую подошву он чувствовал тепло старого массива. Империя доставляла дерево в Киркволл из ближайшей лагуны, где росли низкорослые деревья, но большие доски везли с севера по наметкам будущего тракта. Скоро в Киркволле будет все: золото, вино, радость и смех, но Броди их не увидит — он может сгнить в недрах городских шахт, а может навсегда исчезнуть на севере в сердце Империи, которую старейшины учили ненавидеть.
Зараза смертных — опасная болезнь, отнимающая бессмертие, казалась дикой сказкой поначалу. Броди не верил, как все остальные, что элвен научатся умирать. Прежде они засыпали, а теперь, встретив искалеченный народ, сами стали подобны ему? Дерево под ногами Броди глухо вибрировало, шептало на древнем языке предупреждение. Остановись, эльф! Беги назад и умоляй Элетею принять тебя. Лучше позор свободны, чем роскошь рабства.
Он сделал аккуратный шаг назад и отвернулся. Закатное солнце окрасило наметки статуй алым, казалось, рабы, висящие на скалах, истекают кровью.
«Ты не переживешь даже год, ушастый», — сказал ледяной голос. У Броди снова заболела голова. Ноги окаменели, он больше не чувствовал тепло древесины. Волны плескались вокруг, напоминая об ужасах дальнего плавания.
— Эй, ты идешь?! — его окликнул еще один голос, человеческий, такой знакомый. Броди обернулся еще раз и разглядел в тени фигурку Гериона. Стражник стоял у кармы и махал рукой.
«Он делает это сам? Или за него машет Архитектор?» — спохватился Броди. Ему показалось, что фигурка кажется неживой.
Броди понял, для чего трюм набили рабами, когда их настигла первая буря. Он прислушивался к морю, но плохо знал его, так что очнулся посреди ночи вместе с остальными, оглушенный ревом грозы и свистом ветра в щелях. Часть рабов и Броди вместе с ними вывели на палубу. Он искал взглядом Архитектора, надеясь по его лицу понять, насколько опасно настигшее их ненастье, но верховного жреца заслонили ученики, послушники, охрана — целый сонм свиты, которая в Киркволле держалась на расстоянии. Броди сумел заметить лишь мельком знакомые белоснежные перчатки, и они принесли ему странное успокоение, как будто на секунду он заметил край стены родного города.
— В центр! В центр! — закричал ему в ухо Герион, а потом толкнул в спину. — Стой в середине, понял?
— Ты откуда взялся? — стараясь перекричать бурю и толпу, спросил Броди.
— Велено не спускать с тебя глаз! — ответил Герион.
— С меня?! — Броди оцепенел. Кругом бушевал ветер, молнии терзали водную гладь с разных сторон, но он перестал слышать их. Ему показалось на короткий миг, что Архитектор забрал Гериона из Киркволла вовсе не по просьбе его отца.
Страница 10 из 30
