Свобода

Шахты Киркволла показались Броди блаженством Утэнеры по сравнению с тем, о чем говорила Сенестра.

Женщина не ответила, она медленно подняла руки к капюшону, что закрывал большую часть ее лица, и откинула его. Броди увидел тонкие черты, бледную от недостатка света кожу, пшеничные волосы, убранные в строгий пучок и длинные уши — свидетельство принадлежности к народу. Госпожа Сенестра была одной из элвен — вот почему в пути она ни разу не открыла лица, а ее тихий голос лишь изредка отдавал распоряжения. Теперь Броди стал понятен легкий акцент, странные движения, непохожие на человеческие, и те дары, что она приготовила для него.

Еще раз он присмотрелся к ее лицу, и в дополнение к радости от встречи с другой элвен испытал ужас — на лице Сенестры не осталось и тени валласлин. Сложный узор, каким бы он ни был, исчез, и белизна ее кожи была безупречна. Кому посвятил ее жизнь народ? Или она родилась в неволе? Конечно! Бедняжка никогда не жила среди прочих элвен, Архитектор выкупил ее совсем юной и воспитал на свой лад.

— Ты ищешь позор на моем лице, — сказала Сенестра, губы ее сжались, брови сошлись на переносице — она рассердилась. — Ты никогда не найдешь его. Своей жизнью я распоряжаюсь сама, раб Защитницы.

Сенестра вновь накинула капюшон и скорым шагом покинула каюту, оставив Броди наедине со своими мыслями. В руках он сжимал мешочек с деньгами, но не помнил, когда и как принял их.

— Раб Защитницы? — повторили его губы.

«Я люблю тебя, дален, и всегда буду хранить твои сны, но ты можешь быть свободен, если хочешь этого», — прошептал Броди тихий ласковый голос. Это был голос его матери, которая осталась скорбеть об утрате в великолепном замке на окраине Арлатана. Это был голос Свалны, которая обнимала его плечи, когда они заснули вдвоем в единственную ночь их счастья. Это был голос Митал, который Броди слышал лишь изредка после отчаянных молитв, и всякий раз он шептал одно — слова о свободе.

Броди выбежал из трюма и попытался догнать Сенестру, чтобы рассказать о чуде, что приключилось с ним, но капитан задержал его пустыми расспросами, а фигуры свиты Архитектора скрылись за изгибом улицы вдалеке. Броди понял, что бежать вперед — бесполезно, теперь он должен сам искать свой путь и не оглядываться на других, если хочет выжить в городе смертных.

Найти жилье в Минратоусе оказалось едва ли не сложнее, чем в Киркволле. Богатая одежда привлекала владельцев постоялых дворов нижних уровней, но острые уши и яркие зеленые глаза — отпугивали, все двери закрывались перед Броди.

— Тебе нужен храм, — шепнула ему сердобольная женщина из числа рабов. Броди научился различать их по крошечным табличкам на шее. Он ожидал увидеть город, звенящий цепями, но таким был Киркволл, а рабы Минратоуса выглядели богаче иных торговцев Элвенан. Никто не ударил раба, пока Броди шел на поиски храма, никто не оскорбил словом и не унизил жестом. Напротив, одна прекрасная девушка, увешанная драгоценностями, с крошечной глиняной табличкой поверх них, отчитала и отвесила пощечину свободному господину, что продал ей черствый хлеб. Господин сжался, спрятался за прилавком, а рабыня продолжала сыпать проклятьями, так что вскоре вся улочка наблюдала за представлением.

Храм, о котором сказала женщина, был небольшим строением с огромной скульптурой дракона поверх крыши. Скульптура была самой красивой частью храма, в то время как дверь, фасад, окна — все выглядело неброско и скромно. Драконы поселились на крышах всего Минратоуса, но именно драконы храмов привлекали внимание своей красотой.

— Мне нужен ночлег, — заявил Броди, устав выпрашивать кров за долгий день.

— Вам нужно просить не меня, — жрец, облаченный в простой отрез ткани, похожий на одеяние самого Броди, пропустил его внутрь. — Помолитесь Думату, принесите жертву, и оставайтесь на ночь, если Он дозволит вам.

Броди понял, что женщина указала ему дорогу к храму Думата. Возможно, жрец приплачивает ей за такую услугу. Он знал семь лживых богов Империи, и мог назвать их имена, но на том познания заканчивались — мудрейшие Арлатана неохотно делились сведениями о драконах смертных.

— Я не знаю слова молитвы, — сказал Броди, собираясь уйти.

— Вам не нужно знать никаких слов, кроме тех, что вы уже сказали, — возразил жрец. — Попросите Его о ночлеге. Я — всего лишь слуга, я открываю дверь, вы — тот, кто может обратиться к Нему с просьбой.

Броди прошел вглубь храма в сопровождении жреца и заметил небольшую глиняную чашу в центре комнаты. Возле чаши лежал блестящий кусок металла — клинок без рукояти, заточенный с двух сторон, он напоминал огромное лезвие.

— Для чего это? — спросил Броди.

— Вы принесете Ему жертву, чтобы обратиться — так Он услышит вас, — объяснил жрец. Лицо его оставалось бесстрастным. Броди вгляделся в глаза — они были голубыми, как у многих в Минратоусе, и тени черноты он не заметил в них.