Свобода

Наверное, теперь она действительно вставала на колени много раз. Герион назвал бы его поступок делом чести — опуститься на колени перед Богом, что может быть важнее для имперца? Мэйварис сказала бы, что это мудрый поступок, достойный мудрого человека. Он попытался представить, что сказала бы Свална, но не смог — он не знал, о чем она думала. Он восхищался ее красотой, красотой ее музыки и слов, но не знал, о чем она думала. Красота разрушила его жизнь. Он уже стоял на коленях перед ней.

Ноги Броди начали сгибаться. Он чувствовал каждый миг и представлял, что проваливается в бездну света, что заливал храмы Уртемиэль. Бог стоял над ним и равнодушно смотрел, а он — не мог отвернуться.

— Ты понял, — сказал Уртемиэль, когда Броди оказался на коленях.

— Мы все стоим на коленях перед тобой, — сказал Броди.

Уртемиэль кивнул, развернулся и пошел обратно вглубь комнаты.

— Сенестра поможет тебе смыть с лица позор, — сказал Уртемиэль.

— Валласлин — все, что у меня осталось.

— Валласлин — то, чего у тебя не было, — возразил Уртемиэль. — Валласлин — это свобода. Ты так хотел быть свободным, но пока на тебе маска раба, ты не сможешь получить то, что хочешь.

— Валласлин — посвящение.

— Валласлин — твой ошейник. Митал мудра, и тебе повезло получить такого покровителя, но нам никогда не договориться. Нельзя служить двум Богам, как нельзя иметь две родины. Теперь ты — житель Тевинтера, и боги другого мира не властны над тобой. Валласлин связывает тебя с твоей прежней хозяйкой.

— Мы — не рабы наших богов, — сказал Броди. Уртемиэль был Богом, но он не понимал… Он не мог понять других богов. Он лгал.

— Вы носите узоры рабства с юности до старости. Они распоряжаются вашими жизнями так же легко, как мы распоряжаемся жизнями жителей Империи. Разница в том, что нам не нужно ваше унижение. Мне не нужно уродовать твое лицо, чтобы знать, что ты принадлежишь мне, — сказал Уртемиэль, и по щекам Броди потекли слезы. Уртемиэль лгал — Митал не уродовала его лицо, прекрасный узор помогала наносить мама. Она пела красивую песню, удерживая в руках священный сосуд с краской. Магия растекалась от ее рук. Посвящение Митал — красивая древняя церемония.

— Мы уважаем своих Богов, — сказал Броди, — и они уважают нас.

— Я дал тебе свободу, одежду, теплый дом, друзей, я говорю с тобой, — Уртемиэль стоял спиной к Броди, но видеть его лицо, чтобы ощутить его гнев, было не нужно. — Что дала тебе Митал?

Броди нечего было ответить — он испытал огромное облегчение. Он сделал все, что мог. Он заступался за Защитницу перед древним богом так долго, как мог. Он рассказал обо всем, что она значила для него. Он не предаст ее, ни словом, ни делом. Просто теперь в его жизни появится новый Бог.

— Ты хочешь спрятаться от меня, эльф, — сказал Уртемиэль. Когда он наконец обернулся, из его глаз текли кровавые слезы — Броди понял, что этот разговор забирает силы Жреца. Больше, чем прочие. — Ты встал на колени, но в своих мыслях ты остаешься за стенами Арлатана. Твоих богов никогда не существовало, эльф. Они — всего лишь жадные чародеи, что спрятали тайны магии у себя в голове. Они научились таинствам крови, поддерживают свою никчемную жизнь, питаясь жизнями других, и охраняют свой секрет, прячась в тени деревьев.

Броди молчал. Больше всего на свете он хотел поверить — это было его единственным желанием. Он хотел протянуть руку и коснуться одежды Верховного Жреца, оставшись стоять на коленях на весь остаток жизни. Истинное знание было на расстоянии вытянутой руки от него. Он надеялся, что Уртемиэль продолжит говорить и будет говорить вечно. На свете могут быть лишь одни Настоящие Боги, он знал это с детства. Лишь по нелепой случайности он вынужден был верить в ложных. Мэйварис ошибалась, считая, что у каждого народа есть свои боги. Боги других народов — обман, фальшивка. Броди смотрел на фигуру Настоящего и слушал его голос. Это не был уютный шепот Митал, которая обещала ему спокойную жизнь в стенах Арлатана, это был прекрасный холод зимнего утра, которое может убить, если ты не успеешь спастись от него возле костра.

— Боги элвен спрятались в своем лесу не случайно, эльф, — Уртемиэль продолжил говорить, выдержав большую паузу. — Они собрали воедино жизни многих поколений, создали могущественные артефакты и спрятались в стенах Арлатана. Сила элвен в одном городе, и когда он падет, от их былого величия не останется ни следа. Мы не боимся выходить за пределы столицы. Нашего могущества хватит, чтобы уничтожить любой из городов смертных. Для своей игры мы разбросали фигуры по всему миру. Ты стоишь на коленях перед тем, кто подарит тебе власть. Забудь о Митал, — глаза Уртемиэля вспыхнули алым светом, — или я уничтожу ее.

Броди застыл на месте. Колени его начали ныть от соприкосновения с жестким камнем. Он смотрел на Верховного Жреца, чье тело источало кровь и гнев.