Свобода

— Если ребенок родится с магическим даром, он может попасть в Магистериум, — шепнула Броди Девера. Он удивленно обернулся к ней — прежде она не обращалась к нему. В ее глазах плескалась знакомая темнота, и золотистая радужка едва пробивалась сквозь желание рабыни.

Адралла прислала записку уже на следующий день. Она звала будущего супруга вместе с его другом на Арену — вместе следить за последней в уходящем году битвой. Герион прочел записку, скомкал и выбросил в урну. Лицо его не могло скрыть поселившуюся внутри ненависть.

«Подойди к нему», — приказал Уртемиэль. Броди сделал это, не задумываясь, и выполнил каждый последующий приказ, вспоминая черные глаза своего Бога. Пораженный, Герион попытался отступить, но руки Броди подчинялись чужим приказам, а губы целовали настойчиво и жарко. Наконец Герион ответил, схватил Броди за плечи, придавил к стене и стал целовать сам.

Они стояли у стены до тех пор, пока не раздался резкий звон разбитого стекла — острый взгляд Броди различил силуэт Титуса, но Герион остался в неведении — он не успел добежать до полуприкрытой двери. Разбитый бокал мог принадлежать любому из слуг.

«Ночью ты придешь к нему», — приказал Уртемиэль, и Броди понял, что он говорит не о Герионе.

В спальню Титуса Броди пробирался, прячась в переменчивой тени поместья. Отражение света в воде, факелы — все было против него, но он добрался до нужной двери незамеченным. Старый воин не мог уснуть — он сидел перед окном, разглядывая звезды над древним городом, но Броди знал, о чем он думает.

Броди захлопнул дверь, привлекая внимание, и хотя Титус был удивлен, он не разбил второй бокал — хладнокровие вернулось к нему очень быстро.

— Я знаю, что ты сделал с моим сыном, — сказал Титус. — Я видел вас.

«Я не посмел бы прийти к вам», — подсказал Уртемиэль.

— Я не посмел бы прийти к вам, — прошептал Броди.

Титус замолчал.

«У него ваши глаза».

— У него ваши глаза, — Броди сделал шаг вперед.

Он думал, делать то, чего ждал от него Уртемиэль, будет противно, но красота Титуса оказалась неожиданно притягательной. Перед Броди сидел человек долга, посвятивший всю свою жизнь исполнению того, что было задумано его родителями. Он добился военных успехов и сумел справиться с неудачами, он был вытесан из того же камня, который везли по тонким трактам рабы Киркволла. Тело его было сильным, а морщины и седина говорили об опыте — не о слабости. Титус не стал ждать, колебаться или спрашивать гостя — все это было бы не к месту. Они оба знали, для чего Броди пришел в спальню хозяина дома, и Титус не собирался делать вид, что не хотел этого.

— Молчи, — приказал Титус, когда они оказались в кровати.

«Не вздумай молчать», — приказал Уртемиэль, и Броди знал, кого должен слушать. Его стоны эхом раздавались по стенам поместья, и он был уверен, что Герион, Мэйверис, Девера и вся прислуга слышат его.

Прежде чем Титус разделся и лег к нему, Броди боялся, что не сможет сыграть страсть, но играть не пришлось — его мысли были далеко от тела, он вспоминал разговор с Герионом об отчаянном походе к границе Элвенан, вспоминал уверенный тон Титуса во время беседы с родственниками Архонта. Он видел перед собой глаза Уртемиэля, и эти глаза показывали ему красоту другого существа, которую разучились видеть остальные. Ему было хорошо, и когда Титус в последний раз выдохнул с наслаждением, Броди почувствовал блаженство — он выполнил поручение Бога.

— Ты никогда не был с мужчиной, — уверенно сказал Титус, поднимаясь с кровати. На его теле блестели капли пота.

— Я никогда не был с женщиной тоже, — ответил Броди прежде, чем Уртемиэль прошептал ему эти слова. Теперь Титус принадлежал ему.

Они заснули в одной постели, и утром, когда служанка пришла разбудить хозяина, Титус не отпустил Броди от себя.

Лицо Гериона за завтраком показалось Броди лицом мертвеца. Он не поднял взгляда от своего блюда и не взял в рот ни крошки.

— Вам предстоит важная встреча, — сказал Титус, аккуратно разрезая мясо. Столовый нож в его руке выглядел грозным оружием.

— Мне нездоровится, — хрипло ответил Герион.

— Ты помолвлен с родственницей Архонта, — отрезал Титус. — До свадьбы ты будешь прекрасно чувствовать себя, а в день празднества твоя радость не будет знать границ.

Броди видел, что Герион хочет ответел ответить резко, но сдержался в последний миг.

Вечером они отправились к Арене. Броди знал, что Арена оставалась важнейшей частью Минратоуса с древних времен, но ни разу не бывал поблизости. Герион молчал и не смотрел в сторону Броди.

«Он заставил меня», — прошептал Уртемиэль.

— Он заставил меня, — сказал Броди и услышал в ответ вздох облегчения.

— Ублюдок.

«Он сказал, если я не сделаю этого, он отошлет тебя обратно в Киркволл», — подсказал тихий голос.