Фандом: Ориджиналы. Жил-был в одной квартире обыкновенный барабашка.
Добавить в моё избранное
9 мин, 18 сек 14333
— Босс… Босс, — шептал себе под нос Тарабашка, будто пробуя слово на вкус.
Хозяин квартиры, который до этого момента спокойно спал, вдруг заворочался, услышав, видимо, шепот.
— Ну чего ты? От малейшего шороха просыпаешься. Совсем издергался, бедный! — Тарабашка подошел к кровати и, встав над ней, принялся делать сложные пассы руками, насылая сон. — Уже и пошалить нельзя, чтоб не разбудить, — в сердцах пробурчал он, отходя от постели, когда Босс вновь свернулся в позу эмбриона и засопел.
«Босс».
Тарабашке поначалу не нравилось это слово, довольно часто вылетающее из уст хозяина старой квартиры, когда тот говорил по телефону или пил пиво с друзьями в комнате. Оно казалось ему слишком современным, впрочем, и сам хозяин был человеком молодым. Он только недавно поселился в этой квартире, да и то по настоянию бабушки, съехавшей к дочери и зятю и оставившей квартиру внуку — мол, негоже, чтобы жилье пустовало. Сама бабушка, как полагается, верила и в черных кошек, и в кукушек, что подскажут, сколько лет жить осталось, и, конечно, в домовых.
Вот Тарабашка и был — может, и не домовым в классическом понимании этого слова, но Хранителем, полноправным обитателем этой квартиры — точно. Вообще, конечно, подобных ему звали барабашками, но бабушке это слово категорически не нравилось, и она придумала слово созвучное, но на свой манер. Тарабашка имя оценил, и жили они с бабушкой душа в душу, пока она совсем не состарилась. Переезжая, она просила внука только об одном — быть повежливее с духом этого дома.
Только что возьмешь с молодежи?
Едва въехав, внук принялся наводить свои порядки. Старенький, глухо бубнящий телевизор скоро сменился огромной плазмой, в углу спальни прочно обосновался компьютер со слишком яркими, по мнению Тарабашки, синенькими лампочками, который временами еще и издавал совершенно невыносимые звуки. В шкафах больше не было шерстяных вещей — да что там! Новый хозяин даже тапочек не носил, а носки у него были все сплошь одного цвета — зимой черные, летом серые. Но самое главное, на полках больше не стояли милые сердцу статуэтки, да и вообще в квартире нельзя было теперь найти банальных признаков жизни — корзинки с вязанием, оставленной книги или газеты, кружевных салфеток на журнальном столике и многого другого, что Тарабашка мог ненадолго взять, чтобы рассмотреть поближе.
У нового хозяина квартиры валялась только одежда — и то, раз в неделю он все-таки разбирал кучу, сваленную на стуле, вытаскивал из-под кровати носки и загружал все это в машину, чтобы потом развесить мокрое белье по всей квартире.
Так и жили. Тарабашка все больше дремал днем и все чаще обходил свои владения ночью, когда хозяин ложился спать. Играть ему было нечем, поэтому он просто наблюдал, бубня себе под нос всякие гадости о современном укладе жизни. Точнее, о неукладе — никакого постоянства, уюта, работа до поздней ночи, сигареты прямо в квартире, порой нецензурная брань и всякие нехорошие пожелания в адрес некоего Босса и его замов, клиентов, проверяющих, некоей Юли, потом Тани, потом Оли… А потом Тарабашка сбился со счета имен, но слово «босс» из речи хозяина и не думало пропадать, и со временем он даже понял его значение. А поняв, решил попробовать, и вот уже несколько ночей подряд произносил его на все лады, пытаясь привыкнуть к незнакомому звучанию.
Чем очень нервировал этого самого Босса.
Долго так продолжаться не могло, потому что Босс, наконец, вспомнил слова бабушки про Хранителя, сложил два и два и крепко задумался. А потом позвонил ей — спросить совета.
— … Будто свист какой-то. Или шепот, — рассказывал он в трубку, сидя за компьютером. — Бабуль, что делать? Священника, может, позвать?
— Ну какой священник, внучек! — воскликнула бабушка. — Сделай вот что: встань посередине комнаты, извинись и попроси его вести себя потише. Тарабашка не опасный. И не нечисть какая. А священника — не надо. Не поможет он тебе, — на всякий случай повторила она.
«Зато дурка — точно поможет!» — пробурчал внучек, сбрасывая звонок и обещая себе завтра же написать заявление на отпуск, да и сходить к врачу не помешало бы.
Тарабашка же, слышавший весь разговор, не на шутку перепугался. И стал думать, как доказать, что он все-таки существует — да так, чтобы не напугать Босса еще больше. Ночью, когда Босс лег спать, он принялся шариться по квартире — но не трогать вещи, а пока просто смотреть и прикидывать, что бы взять. Не очень нужное, но пропажа не должна была остаться незамеченной. Внезапно взгляд его упал на зонтик, лежащий на полочке вешалки в прихожей. Точно! Дождя не было уже недели две и в ближайшее время и не предвиделось, поэтому Тарабашка со спокойной душой схватил зонтик и, отчаянно стараясь ничего не ронять и не шуметь, потащил его в свое логово — за шкаф. Зонтик был тяжеловат для него, все-таки, утащить клубок, какую-нибудь не очень толстую книгу, столовую ложку или очки было не в пример проще.
Хозяин квартиры, который до этого момента спокойно спал, вдруг заворочался, услышав, видимо, шепот.
— Ну чего ты? От малейшего шороха просыпаешься. Совсем издергался, бедный! — Тарабашка подошел к кровати и, встав над ней, принялся делать сложные пассы руками, насылая сон. — Уже и пошалить нельзя, чтоб не разбудить, — в сердцах пробурчал он, отходя от постели, когда Босс вновь свернулся в позу эмбриона и засопел.
«Босс».
Тарабашке поначалу не нравилось это слово, довольно часто вылетающее из уст хозяина старой квартиры, когда тот говорил по телефону или пил пиво с друзьями в комнате. Оно казалось ему слишком современным, впрочем, и сам хозяин был человеком молодым. Он только недавно поселился в этой квартире, да и то по настоянию бабушки, съехавшей к дочери и зятю и оставившей квартиру внуку — мол, негоже, чтобы жилье пустовало. Сама бабушка, как полагается, верила и в черных кошек, и в кукушек, что подскажут, сколько лет жить осталось, и, конечно, в домовых.
Вот Тарабашка и был — может, и не домовым в классическом понимании этого слова, но Хранителем, полноправным обитателем этой квартиры — точно. Вообще, конечно, подобных ему звали барабашками, но бабушке это слово категорически не нравилось, и она придумала слово созвучное, но на свой манер. Тарабашка имя оценил, и жили они с бабушкой душа в душу, пока она совсем не состарилась. Переезжая, она просила внука только об одном — быть повежливее с духом этого дома.
Только что возьмешь с молодежи?
Едва въехав, внук принялся наводить свои порядки. Старенький, глухо бубнящий телевизор скоро сменился огромной плазмой, в углу спальни прочно обосновался компьютер со слишком яркими, по мнению Тарабашки, синенькими лампочками, который временами еще и издавал совершенно невыносимые звуки. В шкафах больше не было шерстяных вещей — да что там! Новый хозяин даже тапочек не носил, а носки у него были все сплошь одного цвета — зимой черные, летом серые. Но самое главное, на полках больше не стояли милые сердцу статуэтки, да и вообще в квартире нельзя было теперь найти банальных признаков жизни — корзинки с вязанием, оставленной книги или газеты, кружевных салфеток на журнальном столике и многого другого, что Тарабашка мог ненадолго взять, чтобы рассмотреть поближе.
У нового хозяина квартиры валялась только одежда — и то, раз в неделю он все-таки разбирал кучу, сваленную на стуле, вытаскивал из-под кровати носки и загружал все это в машину, чтобы потом развесить мокрое белье по всей квартире.
Так и жили. Тарабашка все больше дремал днем и все чаще обходил свои владения ночью, когда хозяин ложился спать. Играть ему было нечем, поэтому он просто наблюдал, бубня себе под нос всякие гадости о современном укладе жизни. Точнее, о неукладе — никакого постоянства, уюта, работа до поздней ночи, сигареты прямо в квартире, порой нецензурная брань и всякие нехорошие пожелания в адрес некоего Босса и его замов, клиентов, проверяющих, некоей Юли, потом Тани, потом Оли… А потом Тарабашка сбился со счета имен, но слово «босс» из речи хозяина и не думало пропадать, и со временем он даже понял его значение. А поняв, решил попробовать, и вот уже несколько ночей подряд произносил его на все лады, пытаясь привыкнуть к незнакомому звучанию.
Чем очень нервировал этого самого Босса.
Долго так продолжаться не могло, потому что Босс, наконец, вспомнил слова бабушки про Хранителя, сложил два и два и крепко задумался. А потом позвонил ей — спросить совета.
— … Будто свист какой-то. Или шепот, — рассказывал он в трубку, сидя за компьютером. — Бабуль, что делать? Священника, может, позвать?
— Ну какой священник, внучек! — воскликнула бабушка. — Сделай вот что: встань посередине комнаты, извинись и попроси его вести себя потише. Тарабашка не опасный. И не нечисть какая. А священника — не надо. Не поможет он тебе, — на всякий случай повторила она.
«Зато дурка — точно поможет!» — пробурчал внучек, сбрасывая звонок и обещая себе завтра же написать заявление на отпуск, да и сходить к врачу не помешало бы.
Тарабашка же, слышавший весь разговор, не на шутку перепугался. И стал думать, как доказать, что он все-таки существует — да так, чтобы не напугать Босса еще больше. Ночью, когда Босс лег спать, он принялся шариться по квартире — но не трогать вещи, а пока просто смотреть и прикидывать, что бы взять. Не очень нужное, но пропажа не должна была остаться незамеченной. Внезапно взгляд его упал на зонтик, лежащий на полочке вешалки в прихожей. Точно! Дождя не было уже недели две и в ближайшее время и не предвиделось, поэтому Тарабашка со спокойной душой схватил зонтик и, отчаянно стараясь ничего не ронять и не шуметь, потащил его в свое логово — за шкаф. Зонтик был тяжеловат для него, все-таки, утащить клубок, какую-нибудь не очень толстую книгу, столовую ложку или очки было не в пример проще.
Страница 1 из 3
