Фандом: Ориджиналы. Дымной лентой огонь истекает, Свечи плавятся, капает воск на ковер. И веревка, на теле приятною мукой блуждая, Свой причудливый петлями чертит узор. Вяжет руки Ей Тьма, Шепчет Ветер Ей в уши признанья, Льется холод в раскрытые створки окна. Темно-красная страсть Пригласила Ее на свиданье, Как блаженство желанна, как лед холодна. «Удовольствия ждешь, жаждешь прикосновений? Тьма одарит тебя, ты ей только ответь». Серебристою рыбкой, попавшейся в сети из тени, Вот свобода твоя, заключенная в дикое трио — любовь, боль и смерть.
Добавить в моё избранное
11 мин, 39 сек 17953
Приходит Ночь, и вместе с ней лес и раскинувшийся на рядом пригород окутывает Тьма. Сегодня она начинает с ближайшего к опушке дома. Прежде чем поглотить, сделать невидимыми деревья и кусты, беседку в саду и сам дом, она долго облизывает их, пока они не начинают ластиться к ней, оставаясь внешне почти неподвижными, пока их очертания и ауры не становятся мягкими и податливыми. Тьме не нужно движение — зачем просто так использовать могущество, которым наградила ее Вселенная?
Каждую ночь она отправляется на поиски пищи, забирается в десятки домов, пробует на вкус ауру их жителей, пока не находит тот, в котором ей комфортно. Вот и сейчас она медленно вливается через окна и двери, просачивается сквозь стены выбранного дома, лениво сворачивается в его углах, пока не заполняет собой все. Есть здесь что-то привлекательное, какое-то обещание, волнующее воображение, возбуждающее древний голод. И Тьма, поддавшись соблазну, поверив этому обещанию, позволяет Ночи идти дальше, а сама остается здесь, наслаждается тишиной и покоем, неподвижностью окружающего пространства, ожидая момента, когда обещание повторится и станет более отчетливым и понятным. Тьма чуть улыбается, лаская стены Дома, требуя раскрыть ей тайну в обмен на неприкосновенность. Проходит несколько долгих мгновений, и наконец Тьма чувствует какое-то колебание, едва уловимый шепот. Она прислушивается — и ей он кажется знакомым, если не сказать близким. Так звучит предвкушение.
И Тьма, повинуясь этому, пока слабому, зову, вновь концентрируется, сжимается едва не до точки и переносится на второй этаж Дома. Здесь зов сильнее, она откликается на него, дает понять, что, кто бы там — в этих стенах — ни был, он не одинок, его слышат — чувствуют. Но войти в комнату она не может, пока из-под двери льется слабый свет. Тогда Тьма просит помощи у Ветра — тот, коротко свистнув, врывается через открытое окно, раздувает преграду в виде штор и легко гасит свечи… В тот же миг Тьма, наконец, просачивается в комнату — чтобы застать еще алые кончики фитилей, исходящие тонкими лентами дыма.
Тьма осторожна. Она мягко обволакивает пространство, смакуя воздух и эмоции, разлитые в нем. Здесь к предвкушению примешивается желание — острое до трепета возбуждение. Тьма едва слышно смеется, и Ветер вновь откликается, но на сей раз лишь чуть надувает шторы. И на этот безмолвный диалог откликается тот, кто здесь находится, кто звал Тьму, кто обещал ей себя — его возбуждение усиливается, к нему примешивается легкий страх, не настоящий, а только слегка щекочущий нервы… Но Тьма не спешит припадать к предложенной ей пище, она бережно ощупывает предметы. На полу змеями расползлись тонкие веревки, еще несколько пока ожидают своего часа аккуратно свернутыми вдоль стен. В углу — кровать, на тумбочке рядом с ней — довольно большая ваза со срезанными цветами. Источник влаги и аромата. А вот на потолке в центре комнаты — там, где должен висеть тяжелый светильник, — выступает массивный крюк, способный выдержать человека…
И больше ничего. Тогда Тьма обращает внимание к источнику эмоций — именно они влекут ее, они ее пища. Она подбирается очень близко, но пока не касается, лишь чуть задевает завивающиеся кончики длинных волос — боится потревожить, вспугнуть. Пока она лишь обводит контуры фигуры — тонкие плечи, выступающие позвонки, небольшая грудь… Девушка…
Жертва сидит на полу, ноги чуть согнуты в коленях. Пальцами она теребит одну из веревок… И Тьма, наконец, касается. Путаясь в ворсинках толстого ковра, подбирается к стопам, обнимает щиколотки. Скользя прохладой, поднимается выше, убеждает слегка развести колени, чтобы коснуться сокровенного, пусть и скрытого тонкой, уже влажной тканью трусиков. Но тут же скользит выше — белый хлопок слишком ярок даже для Тьмы, он будто отталкивает ее прикосновения, даже чуть обжигая… Ласкает живот, обводит слишком чувствительную грудь, прячется в волосах, слегка их растрепав, а потом мягким одеялом охватывает со спины.
Жертва тихо стонет. А Тьма пьет ее эмоции и снова смеется — еще тише, куда-то ей в макушку, посылая по всему ее телу мурашки, — и будто замирает, наслаждаясь первым коктейлем. Уже распробованное предвкушение, которым, кажется, пропитался весь Дом, смешивается с ощущением счастья, эйфорией, будто осуществилась заветная мечта или пришел долгожданный гость, удовлетворением и готовностью отдаться. Что ж, Тьме совсем не сложно подарить удовольствие, если, конечно, жертва этого хочет. А она хочет, она и звала Тьму — для собственного удовольствия.
Тьма забирает из чуть дрожащих пальцев концы сложенной вдвое веревки и поднимается выше, касается плечей, побуждая жертву подняться. Чтобы сразу же вновь завернуть ее в объятия, накладывая вместе с ними первый штрих рисунка шибари. Повинуясь могуществу Вселенной, первая веревка, еще хранящая тепло пальцев, оборачивается вокруг талии. Тьма жадно пьет разворачивающиеся прекрасным диким цветком почти достигшее апогея возбуждение и предвкушение, а потом, слегка насытившись, вновь отстраняется, давая возможность почувствовать…
Каждую ночь она отправляется на поиски пищи, забирается в десятки домов, пробует на вкус ауру их жителей, пока не находит тот, в котором ей комфортно. Вот и сейчас она медленно вливается через окна и двери, просачивается сквозь стены выбранного дома, лениво сворачивается в его углах, пока не заполняет собой все. Есть здесь что-то привлекательное, какое-то обещание, волнующее воображение, возбуждающее древний голод. И Тьма, поддавшись соблазну, поверив этому обещанию, позволяет Ночи идти дальше, а сама остается здесь, наслаждается тишиной и покоем, неподвижностью окружающего пространства, ожидая момента, когда обещание повторится и станет более отчетливым и понятным. Тьма чуть улыбается, лаская стены Дома, требуя раскрыть ей тайну в обмен на неприкосновенность. Проходит несколько долгих мгновений, и наконец Тьма чувствует какое-то колебание, едва уловимый шепот. Она прислушивается — и ей он кажется знакомым, если не сказать близким. Так звучит предвкушение.
И Тьма, повинуясь этому, пока слабому, зову, вновь концентрируется, сжимается едва не до точки и переносится на второй этаж Дома. Здесь зов сильнее, она откликается на него, дает понять, что, кто бы там — в этих стенах — ни был, он не одинок, его слышат — чувствуют. Но войти в комнату она не может, пока из-под двери льется слабый свет. Тогда Тьма просит помощи у Ветра — тот, коротко свистнув, врывается через открытое окно, раздувает преграду в виде штор и легко гасит свечи… В тот же миг Тьма, наконец, просачивается в комнату — чтобы застать еще алые кончики фитилей, исходящие тонкими лентами дыма.
Тьма осторожна. Она мягко обволакивает пространство, смакуя воздух и эмоции, разлитые в нем. Здесь к предвкушению примешивается желание — острое до трепета возбуждение. Тьма едва слышно смеется, и Ветер вновь откликается, но на сей раз лишь чуть надувает шторы. И на этот безмолвный диалог откликается тот, кто здесь находится, кто звал Тьму, кто обещал ей себя — его возбуждение усиливается, к нему примешивается легкий страх, не настоящий, а только слегка щекочущий нервы… Но Тьма не спешит припадать к предложенной ей пище, она бережно ощупывает предметы. На полу змеями расползлись тонкие веревки, еще несколько пока ожидают своего часа аккуратно свернутыми вдоль стен. В углу — кровать, на тумбочке рядом с ней — довольно большая ваза со срезанными цветами. Источник влаги и аромата. А вот на потолке в центре комнаты — там, где должен висеть тяжелый светильник, — выступает массивный крюк, способный выдержать человека…
И больше ничего. Тогда Тьма обращает внимание к источнику эмоций — именно они влекут ее, они ее пища. Она подбирается очень близко, но пока не касается, лишь чуть задевает завивающиеся кончики длинных волос — боится потревожить, вспугнуть. Пока она лишь обводит контуры фигуры — тонкие плечи, выступающие позвонки, небольшая грудь… Девушка…
Жертва сидит на полу, ноги чуть согнуты в коленях. Пальцами она теребит одну из веревок… И Тьма, наконец, касается. Путаясь в ворсинках толстого ковра, подбирается к стопам, обнимает щиколотки. Скользя прохладой, поднимается выше, убеждает слегка развести колени, чтобы коснуться сокровенного, пусть и скрытого тонкой, уже влажной тканью трусиков. Но тут же скользит выше — белый хлопок слишком ярок даже для Тьмы, он будто отталкивает ее прикосновения, даже чуть обжигая… Ласкает живот, обводит слишком чувствительную грудь, прячется в волосах, слегка их растрепав, а потом мягким одеялом охватывает со спины.
Жертва тихо стонет. А Тьма пьет ее эмоции и снова смеется — еще тише, куда-то ей в макушку, посылая по всему ее телу мурашки, — и будто замирает, наслаждаясь первым коктейлем. Уже распробованное предвкушение, которым, кажется, пропитался весь Дом, смешивается с ощущением счастья, эйфорией, будто осуществилась заветная мечта или пришел долгожданный гость, удовлетворением и готовностью отдаться. Что ж, Тьме совсем не сложно подарить удовольствие, если, конечно, жертва этого хочет. А она хочет, она и звала Тьму — для собственного удовольствия.
Тьма забирает из чуть дрожащих пальцев концы сложенной вдвое веревки и поднимается выше, касается плечей, побуждая жертву подняться. Чтобы сразу же вновь завернуть ее в объятия, накладывая вместе с ними первый штрих рисунка шибари. Повинуясь могуществу Вселенной, первая веревка, еще хранящая тепло пальцев, оборачивается вокруг талии. Тьма жадно пьет разворачивающиеся прекрасным диким цветком почти достигшее апогея возбуждение и предвкушение, а потом, слегка насытившись, вновь отстраняется, давая возможность почувствовать…
Страница 1 из 4
