Дикая охота: грибы

Acid trip

— Что это?

— Вешенки.

— Ве… что?

— Грибы такие.

— А почему они похожи на прошлогодние, несколько раз пережеванные сливы?

— Они сушеные. Никто их не жевал. Сушились на солнце, разложенные вон там, на старых мельничных жерновах, — Гаспард указал на другой конец пшеничного поля. Он объезжал владения на крепкой белой лошади, привычной к английской грязи, держась в седле без стремян и поводьев, потому что передал все это Каро и придерживал его еще одной рукой, предупреждая падение.

— Это была дурацкая идея, — пожаловался Каро. — Я же олень и… олень верхом на лошади?!

— Ты человек.

— Скажи это моим рогам. С тех пор, как меня истыкали стрелами твои придурошные егеря, рога больше не исчезают, когда я превращаюсь.

Гаспард поймал в задиристом тоне нотку упрека и подумал, что какая-то высшая сила оберегала все его огненные копья от попадания в нежную своенравную добычу… и что, оставаясь невредимым, оборотень хранил верность чему-то большему, чем просто своему звериному облику. И если бы не вынужденный плен герцога в объятьях летаргии, Каро не пришлось бы, рискуя жизнью, пробираться в Замок, чтобы узнать, почему никто не возвращается в лес и не делает ему некоторые странные и нескромные предложения.

На этом месте Гаспард плотоядно улыбнулся: он был рабом своих привычек и не считал пылкость и фривольность чем-то зазорным и недостойным дворянина его кровей. Однако он вернулся к началу мысли о рогах. Каро сетует на их тяжесть? Или, может, на экзотический внешний вид? Он очарователен с этим массивным украшением на голове, притягателен и сладостно богохулен: поскольку рога среди прочего носить полагалось Сатане в геенне огненной, но никак не обычным благочестивым людям. Аббат Монтень при виде Каро точно начал бы молиться и осенять себя крестным знамением. Это же… забавно. И для себя он находит это красивым и волнующим. К тому же прикосновение к живому хрусталю у основания рогов делает капризного Каро куда более податливым, глубоко и волнующе дышащим, чувствительным ко всем другим прикосновениям ниже лица и шеи…

Так в чем же проблема? Нужно вернуть всё как было? А при чем тут тогда грибы? Герцог запутался. И ненароком покрылся мурашками, когда оборотень выпалил ему в самое ухо:

— Я хочу попробовать.

Конечно, он перво-наперво не о том подумал… но, к счастью, быстро нашелся, оттолкнул от себя хищные фантазии и ответил:

— Это крестьянская пища. К моему столу собирают черные и белые трюфели, почему не начать с них? Каро… Зачем ты пытаешься слезть с лошади, когда она идет аллюром? Нужно сначала ее остановить: корпус назад, поводья на себя, и если не повинуется сразу — тормозить трензелем.

— Хочу грибов, — вредным голосом оповестил Каро, не слушая, и спрыгнул с лошади прямо в груду вешенок.

— И в кого в своей оленьей семье ты такой противный? Ладно, хочешь — ешь.

— Моя семья — это ты, забыл? Я изгнанник из родного стада, хотя всё еще могу побыть шатуном и одиночкой, если поселюсь ближе к горным отрогам. Грибы, кстати, вкусные, зря брезгуешь.

— При всём уважении к твоим здорово лягающимся копытцам — по лесу шататься в одиночестве не пущу, опасно это. За вешенки — очень рад, но, спасибо, сам не олень и не голоден. И хоть бы среди них мухоморов не оказалось… — пробормотал Гаспард, припомнив, как сам впервые ел грибы, отбившись от кавалькады отца и заплутав в чаще.

— Что?

— Если почувствуешь себя нехорошо, прошу, не убегай в лес. И если вдруг перестанешь меня узнавать в лицо — распознай хоть по голосу, что я друг. Я отнесу тебя домой… Возможно, обойдемся даже без травм, — он спешился, отвязал поводья и хлопнул послушную лошадь по крупу, отпуская ненадолго попастись.

— Домой — это в Замок? — Каро, опять по рассеянности пропустивший всё мимо ушей, озорно зацепился за одно слово.

— Домой — это домой. За глубокий ров и две высокие зубчатые стены, в центральное крыло Ррейнкасла, в мою опочивальню, за крепким засовом, где ты будешь в безопасности… от самого себя.

— А почему сразу туда? Что ты там со мной делать будешь? — Каро зажмурился, хотя больше хотел закрыть уши — на этот раз потому, что боялся и стеснялся услышать ответ.

— Лечить.

Непривычно холодный голос герцога приправила ирония, но оборотень, успевший отведать среди вешенок также вдоволь разных других грибов, ее не уловил, посчитал такое развитие событий огорчительно скучным и решил подлить масла в огонь:

— Ты же не лекарь и не травник. Не умеешь лечить.

— Хочешь, проверим, что именно я умею?

— Ой, нет, — Каро с комично преувеличенным усердием вернулся к угощению. Но минуту спустя все равно был уже сыт или скорее пресыщен, объевшись, а в его хрупком разомлевшем теле отчетливо ощущалась слабость. — Можно я прям тут полежу? Спать захотелось зверски просто.