Фандом: Ориджиналы. Охотник выполнил сверхзадачу с выживанием, навел порядок в замке, покарал виновных, поймал в очередной раз своего оленя за рога, усадил на лошадь и повез гулять. И надо же им было по дороге наткнуться на крестьянскую заначку в виде целой горы сушеных грибов…
Добавить в моё избранное
12 мин, 48 сек 10370
— Тут? Я не могу тебя оставить в чистом поле под звездами.
— Какие звезды? Кстати, ты у меня в глазах троишься.
— Так. А что-нибудь еще троится?
— Ну… — Каро приподнял свою руку, повернул так и эдак, потешно свесил перед лицом и часто поморгал, — пальцев, кажется, шестнадцать…
В Замок Каро приехал лежа поперек седла и беспрестанно хихикая. Раздеть и причесать длинные смоляные кудри дал с переменным успехом, а вот в кровать уложить…
— У меня кто-то на спине сидит, — испуганным шепотом сообщил оборотень, был раскручен и внимательно осмотрен со всех сторон, успокоен, что на спине никого нет, но всё равно лечь отказался. — И в кровати твоей сидит кто-то! Ты что, не видишь? Там, под балдахином. Оно не смотрит, синее, безглазое, но напрыгнет на меня, едва я на подушку головой упаду!
Ложе пришлось перетряхнуть, все простыне и покрывала — дважды перестелить, а подушки — заменить валиками овечьей шерсти, обтянутыми сатином.
— Здесь никого нет, — сказал Гаспард, теряя терпение: он с переменным успехом заворачивал нервного голого юношу в пуховое одеяло и мог с уверенностью сказать, что в жизни ни с кем так не нянчился. Правда, когда прошлой зимой его любимая вороная кобыла ожеребилась и занемогла, тоже пришлось повозиться, чтобы не потерять приплод… Тоже, но не так! — Как ты себя чувствуешь?
— Не знаю. Холодненьким. Зябко. От стен дует, аж ковры шевелятся. Это хоть видишь? Как ты здесь целый месяц в летаргии провалялся и не подхватил чахотку?
Гаспард, возможно, хотел грубо отмахнуться, с окончательно лопнувшим терпением, но Каро, будто почувствовав это, выпростал из одеяла руки и трогательно протянул к нему.
— Зуб на зуб не попадает. Согреешь меня?
— А ты угомонился? На спине у себя никого не нашел опять?
Оборотень надулся, спрятал руки и показал ему остренький язык. Охотник с ухмылкой ответил ему тем же и сгреб в объятья вместе с одеялом. Говорить больше ни о чем не хотелось: Каро в момент раскраснелся, когда крупные ладони сомкнулись на его голых бедрах, медленно погладили их, вызывая всё больше и больше румянца на щеках, затем слегка раздвинули, чтобы удобнее прижать всего юношу к торсу мужчины.
— Почему ты такой алый? — нехотя спросил Гаспард, смягчая охрипший голос, когда ему показалось, что от сильнейшего прилива смущения Каро вот-вот отправится в обморок. — Мы ведь уже занимались этим.
— В лесу… а не здесь, — еле выдавил Каро, превозмогая онемение губ, да и всего лица. — И во время перемирия. И после сладких пирогов, а не грибов. Не смотри на меня так, я же сейчас сгорю!
— Ты сказал, тебе зябко.
— Мало ли что я там сказал… Когда это вообще было… — он задохнулся и прикрыл глаза, не стерпев жара, разлитого в теле до самых рогов. Ладони герцога ласкающе скользили по его дрожащим ногам, постепенно забираясь на внутреннюю сторону бедер. — Я тебя боюсь. Ты изверг. Вот…
— Я постараюсь справиться с этой печальной новостью и жить дальше, — фыркнул Гаспард, выгибая юному любовнику шею. Покрыл ее быстрыми короткими поцелуями, двигаясь снизу, укусил за дернувшийся подбородок и затем приник к приоткрытому, жадно ловившему воздух рту. Каро застонал, не справляясь с собственным дыханием и тяжестью надвинувшегося сверху тела, но уже на третьем его задушенном вздохе Гаспард перевернулся, раскрываясь из слишком горячего одеяла, и оборотень неожиданно для самого себя оказался лежащим на герцоге в довольно развратной и крайне компрометирующей позе. — Между нами всё еще война?
— Не война, а охота. Погоня… Но, если присмотреться, между нами сейчас… — Каро стыдливо прикусил губу. Ему безумно сложно было объяснить, что он здесь делает, почему полудемонический человек и хищник притягивает его — настолько, чтобы поддаться искушению разделить с ним еду, питье и постель, ответить на плотское желание, позволить распробовать все соки тела… ну почти все. Он снова невыносимо покраснел, представив, как оправдывался бы перед семьей, перед чрезмерно заботливой матерью и суровым отцом. И он ведь не только в отношении личных запретных связей виновен — позволил неправильным вещам зайти так далеко, чтобы вовсе распрощаться с родичами. Но всё же… ради чего? Может, Гаспард на манер съеденных сегодня грибов затмил его обычно ясный разум, одурманил сознание, усыпил бдительность? А чем еще это может быть? С его лица сошел весь яркий румянец. — Нет.
— Что «нет»? — встревоженный охотник силой удержал его на себе, неловко пытавшегося встать и вывернуться из объятий. — Я что-то не так сделал?
Каро всё еще ничего не мог себе объяснить и вдруг залился слезами.
«Проклятые грибы! Помню-помню, черт возьми, как сам от них сначала смеялся, словно буйно помешанный, а потом рыдал без остановки», — подумал герцог сердито и рывком уселся на постели — в горизонтальном положении возникшую проблему решить уже не получалось.
— Какие звезды? Кстати, ты у меня в глазах троишься.
— Так. А что-нибудь еще троится?
— Ну… — Каро приподнял свою руку, повернул так и эдак, потешно свесил перед лицом и часто поморгал, — пальцев, кажется, шестнадцать…
В Замок Каро приехал лежа поперек седла и беспрестанно хихикая. Раздеть и причесать длинные смоляные кудри дал с переменным успехом, а вот в кровать уложить…
— У меня кто-то на спине сидит, — испуганным шепотом сообщил оборотень, был раскручен и внимательно осмотрен со всех сторон, успокоен, что на спине никого нет, но всё равно лечь отказался. — И в кровати твоей сидит кто-то! Ты что, не видишь? Там, под балдахином. Оно не смотрит, синее, безглазое, но напрыгнет на меня, едва я на подушку головой упаду!
Ложе пришлось перетряхнуть, все простыне и покрывала — дважды перестелить, а подушки — заменить валиками овечьей шерсти, обтянутыми сатином.
— Здесь никого нет, — сказал Гаспард, теряя терпение: он с переменным успехом заворачивал нервного голого юношу в пуховое одеяло и мог с уверенностью сказать, что в жизни ни с кем так не нянчился. Правда, когда прошлой зимой его любимая вороная кобыла ожеребилась и занемогла, тоже пришлось повозиться, чтобы не потерять приплод… Тоже, но не так! — Как ты себя чувствуешь?
— Не знаю. Холодненьким. Зябко. От стен дует, аж ковры шевелятся. Это хоть видишь? Как ты здесь целый месяц в летаргии провалялся и не подхватил чахотку?
Гаспард, возможно, хотел грубо отмахнуться, с окончательно лопнувшим терпением, но Каро, будто почувствовав это, выпростал из одеяла руки и трогательно протянул к нему.
— Зуб на зуб не попадает. Согреешь меня?
— А ты угомонился? На спине у себя никого не нашел опять?
Оборотень надулся, спрятал руки и показал ему остренький язык. Охотник с ухмылкой ответил ему тем же и сгреб в объятья вместе с одеялом. Говорить больше ни о чем не хотелось: Каро в момент раскраснелся, когда крупные ладони сомкнулись на его голых бедрах, медленно погладили их, вызывая всё больше и больше румянца на щеках, затем слегка раздвинули, чтобы удобнее прижать всего юношу к торсу мужчины.
— Почему ты такой алый? — нехотя спросил Гаспард, смягчая охрипший голос, когда ему показалось, что от сильнейшего прилива смущения Каро вот-вот отправится в обморок. — Мы ведь уже занимались этим.
— В лесу… а не здесь, — еле выдавил Каро, превозмогая онемение губ, да и всего лица. — И во время перемирия. И после сладких пирогов, а не грибов. Не смотри на меня так, я же сейчас сгорю!
— Ты сказал, тебе зябко.
— Мало ли что я там сказал… Когда это вообще было… — он задохнулся и прикрыл глаза, не стерпев жара, разлитого в теле до самых рогов. Ладони герцога ласкающе скользили по его дрожащим ногам, постепенно забираясь на внутреннюю сторону бедер. — Я тебя боюсь. Ты изверг. Вот…
— Я постараюсь справиться с этой печальной новостью и жить дальше, — фыркнул Гаспард, выгибая юному любовнику шею. Покрыл ее быстрыми короткими поцелуями, двигаясь снизу, укусил за дернувшийся подбородок и затем приник к приоткрытому, жадно ловившему воздух рту. Каро застонал, не справляясь с собственным дыханием и тяжестью надвинувшегося сверху тела, но уже на третьем его задушенном вздохе Гаспард перевернулся, раскрываясь из слишком горячего одеяла, и оборотень неожиданно для самого себя оказался лежащим на герцоге в довольно развратной и крайне компрометирующей позе. — Между нами всё еще война?
— Не война, а охота. Погоня… Но, если присмотреться, между нами сейчас… — Каро стыдливо прикусил губу. Ему безумно сложно было объяснить, что он здесь делает, почему полудемонический человек и хищник притягивает его — настолько, чтобы поддаться искушению разделить с ним еду, питье и постель, ответить на плотское желание, позволить распробовать все соки тела… ну почти все. Он снова невыносимо покраснел, представив, как оправдывался бы перед семьей, перед чрезмерно заботливой матерью и суровым отцом. И он ведь не только в отношении личных запретных связей виновен — позволил неправильным вещам зайти так далеко, чтобы вовсе распрощаться с родичами. Но всё же… ради чего? Может, Гаспард на манер съеденных сегодня грибов затмил его обычно ясный разум, одурманил сознание, усыпил бдительность? А чем еще это может быть? С его лица сошел весь яркий румянец. — Нет.
— Что «нет»? — встревоженный охотник силой удержал его на себе, неловко пытавшегося встать и вывернуться из объятий. — Я что-то не так сделал?
Каро всё еще ничего не мог себе объяснить и вдруг залился слезами.
«Проклятые грибы! Помню-помню, черт возьми, как сам от них сначала смеялся, словно буйно помешанный, а потом рыдал без остановки», — подумал герцог сердито и рывком уселся на постели — в горизонтальном положении возникшую проблему решить уже не получалось.
Страница 2 из 4
