Фандом: Гарри Поттер. Как живется после Победы тому, что осталось от близнецов Уизли?
Добавить в моё избранное
9 мин, 11 сек 13715
А вот сейчас встал перед зеркалом, ничего такого не хотел, сохранял спокойствие и морду кирпичом. А там — Фред. Или не Фред, а все-таки его, Джорджа, отражение, но живущее какой-то собственной жизнью. Стало быть, все-таки не выдержал.
Ничего особенного по этому поводу Джордж не чувствовал, разве что отголоски его прошлого любопытства — их с Фредом двойного любопытства: а что теперь будет? А как оно будет? А кто-нибудь заметит? А каково это вообще, быть сумасшедшим? Заварил чай, пошел было в комнату, а на пороге вдруг испугался: а вдруг там, в зеркале, опять все в порядке, просто отражение, как будто ничего не было? Внушил себе строго: «Гриффиндорцам по барабану», зашел, уставился в зеркало.
Оказалось, зря боялся. Зеркальный двойник сидел на зеркальном полу, скрестив ноги, и на настоящего Джорджа, стоящего с чашкой чая, если и был похож, то уж точно не позой. Кивнул приглашающе на пространство перед зеркалом — располагайся, мол. Джордж расположился. Чашку рядом поставил, в руках держать не стал, а то вдруг прольет. Мало ли, что дальше будет. Не каждый день отражения пообщаться решают.
— Давно хотел тебе сказать, что ты дебил, и вот наконец-то получилось, — серьезно сказало отражение.
— Тоже мне, достижение, — фыркнул Джордж и тут же, без паузы, чтобы не успеть пожалеть о порыве, спросил:
— Ты Фред или кто-то еще?
— А без разницы. Может, Фред, а может и нет, тебя не это сейчас волновать должно.
— А что? — спросил Джордж, мимоходом подумав, что его что-то давненько вообще ничего особо не волновало.
— Жизнь твоя должна тебя волновать. Хотя бы самую малость. То, что ты делаешь, и зачем, и чего при этом хочешь.
Джордж никогда не думал, что чьи-то слова могут вот так вот сильно разозлить, до красной пелены перед глазами. Он, бывало, за палочку хватался, бывало, шутил зло, бывало, дрался всерьез заклинаниями и не только. Но тут он чуть не захлебнулся собственной яростью.
«А ты пробовал, — думал он, — жить вот с такой потерей? С вот такенной дырищей в жизни? Ты знаешь, каково это, просыпаться каждое утро и понимать, что в этой жизни ни хрена нет никакого смысла, потому что не может быть смысла в мире, где нет Фреда? А ты смог бы при этом, как я, остаться в своем уме, не самоубиться, не повиснуть мертвым грузом на родных, а хоть как-то жить дальше, а? Сам бы попробовал, посмотрел бы я на тебя! Ненавижу!»
Он пытался сказать все это, но оно рвалось наружу одновременно, одним большим словом, и вместо обличительной речи получился нечленораздельный вопль. Отражение в зеркале смотрело с сочувствием и, кажется, не особенно удивилось его поведению.
«Интересно, — вяло подумал Джордж, когда сил кричать не осталось, — если в моем зеркале теперь не отражение, а какая-то не зависящая от меня хрень, которая, кстати, точно не Фред, то где, собственно, мое отражение?»
— На самом деле, конечно, ты молодец. Мог бы впасть в уныние, совсем раскиснуть, так, чтобы всем пришлось срочно бросать свои дела и приводить тебя в порядок. Это, конечно, было бы полным свинством с твоей стороны, — отражение помолчало и вздохнуло. — Только лучше бы так оно и было. Глядишь, кому-нибудь и удалось бы тебе крышу на место поставить. А теперь вообще неясно, что с тобой делать. Вот скажи мне, зачем ты вообще работаешь, если тебе все это безразлично?
— Ну, надо же чем-то заниматься, — ответил Джордж и запоздало возмутился:
— И с какой это стати — «безразлично»? Да я все дни убиваю либо в магазине, либо на разработки!
— Ага. Именно что убиваешь. Дни, ингредиенты, что угодно. Вот сколько ты шафрана убил за последние три недели на веснушчатое зелье?
— Сколько убил, весь мой. А что я, по-твоему, должен был делать, если оно не выходит? Забить и не делать?
— Включить голову и взять куркуму же! И был бы тебе прекрасный рыжий, а не это жалкое подобие.
— Ну, знаешь, в таких штуках хорошо разбирался Фред, а с меня какой спрос, — грустно улыбнулся Джордж.
— Вот заладил: Фред да Фред. Вы оба головой думать умели, просто ты теперь почему-то решил, что можно просто дожить жизнь как попало, и этого будет достаточно. Довольно опрометчиво, по-моему.
Джордж не стал отвечать ничего вроде «а зачем мне что-то еще», тот из отражения сам, небось, поймет, не маленький. Тот, кажется, понял, как-то вытянулся весь и посерьезнел.
— Вот умер Фред, и ты решил, будто умер тоже, ну или что-то вроде того. Раз его жизнь закончилась, то и твоя тоже, можно засесть тут, как хомяк в домике, да? Смотри, на самом деле дела обстоят так. Рано или поздно ты с Фредом встретишься где-то там, за порогом. Как ты думаешь, что он у тебя спросит?
«Он спросит, что я делал без него», — подумал Джордж.
— И что, интересно, ты ему ответишь? Что просидел до смерти в магазине, протирая там штаны и лысину, без всякого удовольствия? Обалденный результат, ничего не скажешь.
Ничего особенного по этому поводу Джордж не чувствовал, разве что отголоски его прошлого любопытства — их с Фредом двойного любопытства: а что теперь будет? А как оно будет? А кто-нибудь заметит? А каково это вообще, быть сумасшедшим? Заварил чай, пошел было в комнату, а на пороге вдруг испугался: а вдруг там, в зеркале, опять все в порядке, просто отражение, как будто ничего не было? Внушил себе строго: «Гриффиндорцам по барабану», зашел, уставился в зеркало.
Оказалось, зря боялся. Зеркальный двойник сидел на зеркальном полу, скрестив ноги, и на настоящего Джорджа, стоящего с чашкой чая, если и был похож, то уж точно не позой. Кивнул приглашающе на пространство перед зеркалом — располагайся, мол. Джордж расположился. Чашку рядом поставил, в руках держать не стал, а то вдруг прольет. Мало ли, что дальше будет. Не каждый день отражения пообщаться решают.
— Давно хотел тебе сказать, что ты дебил, и вот наконец-то получилось, — серьезно сказало отражение.
— Тоже мне, достижение, — фыркнул Джордж и тут же, без паузы, чтобы не успеть пожалеть о порыве, спросил:
— Ты Фред или кто-то еще?
— А без разницы. Может, Фред, а может и нет, тебя не это сейчас волновать должно.
— А что? — спросил Джордж, мимоходом подумав, что его что-то давненько вообще ничего особо не волновало.
— Жизнь твоя должна тебя волновать. Хотя бы самую малость. То, что ты делаешь, и зачем, и чего при этом хочешь.
Джордж никогда не думал, что чьи-то слова могут вот так вот сильно разозлить, до красной пелены перед глазами. Он, бывало, за палочку хватался, бывало, шутил зло, бывало, дрался всерьез заклинаниями и не только. Но тут он чуть не захлебнулся собственной яростью.
«А ты пробовал, — думал он, — жить вот с такой потерей? С вот такенной дырищей в жизни? Ты знаешь, каково это, просыпаться каждое утро и понимать, что в этой жизни ни хрена нет никакого смысла, потому что не может быть смысла в мире, где нет Фреда? А ты смог бы при этом, как я, остаться в своем уме, не самоубиться, не повиснуть мертвым грузом на родных, а хоть как-то жить дальше, а? Сам бы попробовал, посмотрел бы я на тебя! Ненавижу!»
Он пытался сказать все это, но оно рвалось наружу одновременно, одним большим словом, и вместо обличительной речи получился нечленораздельный вопль. Отражение в зеркале смотрело с сочувствием и, кажется, не особенно удивилось его поведению.
«Интересно, — вяло подумал Джордж, когда сил кричать не осталось, — если в моем зеркале теперь не отражение, а какая-то не зависящая от меня хрень, которая, кстати, точно не Фред, то где, собственно, мое отражение?»
— На самом деле, конечно, ты молодец. Мог бы впасть в уныние, совсем раскиснуть, так, чтобы всем пришлось срочно бросать свои дела и приводить тебя в порядок. Это, конечно, было бы полным свинством с твоей стороны, — отражение помолчало и вздохнуло. — Только лучше бы так оно и было. Глядишь, кому-нибудь и удалось бы тебе крышу на место поставить. А теперь вообще неясно, что с тобой делать. Вот скажи мне, зачем ты вообще работаешь, если тебе все это безразлично?
— Ну, надо же чем-то заниматься, — ответил Джордж и запоздало возмутился:
— И с какой это стати — «безразлично»? Да я все дни убиваю либо в магазине, либо на разработки!
— Ага. Именно что убиваешь. Дни, ингредиенты, что угодно. Вот сколько ты шафрана убил за последние три недели на веснушчатое зелье?
— Сколько убил, весь мой. А что я, по-твоему, должен был делать, если оно не выходит? Забить и не делать?
— Включить голову и взять куркуму же! И был бы тебе прекрасный рыжий, а не это жалкое подобие.
— Ну, знаешь, в таких штуках хорошо разбирался Фред, а с меня какой спрос, — грустно улыбнулся Джордж.
— Вот заладил: Фред да Фред. Вы оба головой думать умели, просто ты теперь почему-то решил, что можно просто дожить жизнь как попало, и этого будет достаточно. Довольно опрометчиво, по-моему.
Джордж не стал отвечать ничего вроде «а зачем мне что-то еще», тот из отражения сам, небось, поймет, не маленький. Тот, кажется, понял, как-то вытянулся весь и посерьезнел.
— Вот умер Фред, и ты решил, будто умер тоже, ну или что-то вроде того. Раз его жизнь закончилась, то и твоя тоже, можно засесть тут, как хомяк в домике, да? Смотри, на самом деле дела обстоят так. Рано или поздно ты с Фредом встретишься где-то там, за порогом. Как ты думаешь, что он у тебя спросит?
«Он спросит, что я делал без него», — подумал Джордж.
— И что, интересно, ты ему ответишь? Что просидел до смерти в магазине, протирая там штаны и лысину, без всякого удовольствия? Обалденный результат, ничего не скажешь.
Страница 2 из 3
