Девушка и Тролль

— Я приходила раз сто. Двести. Но будь всё проклято, если ты хоть раз был здесь.

— Здесь и был. А вот ты была чёрт знает где.

— Неправда.

— Правда. Сюда ты приходила, когда тебя пинали в школе и выбросили из хорового кружка. Или когда оказалось, что лыжи едут параллельно у всех, кроме тебя, например. Но что-то я тебя не видел в те дни, когда тебя пригласили сесть за столик болельщиц за ленчем, когда Сондерс читал классу вслух твое сочинение… Или когда этот хлыщ позвал тебя на свидание, — ворчливо закончил он и сердито надул щёки.

— Его зовут Стив, — сказала Сюз, просто чтобы что-нибудь сказать. — И у него ладони жутко потные.

Солнце, лучезарная планета Петрарки, спешило к знаку Тельца в своём вечном поиске жизненного центра, а стрелы этих небесных часов, пронзая океан пустоты, разбивались золотом и зеленью о спинку майского жука… Короче, перевалило за полдень, и отец Кристоф наверняка уже позвонил её папе. Сюз было страшно, но не очень. Она чувствовала себя виноградной лозой, чувствовала полуденное солнце, запах жимолости и головокружение.

Она сидела, привалившись спиной к своему Дереву, жевала травинку и качала ногой. Рядом с ней сидел Морнон и держал в руке бутылку из-под Колы, к которой то и дело прикладывался. Ещё одну такую бутылку он дал Сюз, и они пили из них родниковую воду, предварительно побросав в каждую по маленькой серебряной монетке. Напиток этот придумал сам Морнон, и, клянусь дремучими лесами Броселианда, это было не худшее из того, что он за всю свою жизнь напридумывал. Собственно, для Сюз это была вода как вода. Морнона же от неё всё время передёргивало.

— … наверное, в том, что я так и не повзрослела, — сказала она, встряхивая головой. — Вот и всё.

Морнон с интересом посмотрел на неё. Прерываясь время от времени глотками «святого бухла», он как раз рассказывал об очередном переполохе в землях Приграничья и только что еле-еле продрался, словно сквозь чащобу, через множество слухов, домыслов и пересудов о том, как тролли, гоблины, фэйри, лесовики и прочая нечисть в панике бежит из Подземной страны, спасаясь от очередного злодейского злодея, а охотники, как обычно, на всё плюют и валят всех без разбора, будь ты хоть двухметровый огр, хоть даже цветочный эльф с маленькими крылышками или, скажем, симпатяга брауни, по ночам вылизывающий до блеска ваш дом, а в награду просящий какое-то жалкое ведро сливок, всего-навсего. О том, что, не получив награды, сердобольный брауни вполне способен весь дом разнести по кирпичу, Морнон дипломатично не стал упоминать, ибо живописал тяготы и невзгоды волшебного народа и ожидал чего-то, вроде сочувствия. Слова Сюз явно к делу не шли.

— О, что ты, — успокоил её Морнон, салютуя бутылкой. — Слышать только себя — как раз очень по-взрослому.

— Эй, я же серьезно, — сказала Сюз грустно. Жучок перебрался с её руки на упавшую веточку. Почему бы тебе просто не полететь, приятель?

— Ладно, давай о тебе, — продолжила она. — Что ещё за наряд? Тебя прямо не узнать.

— Кто бы говорил, — отвечал тролль, с достоинством одёрнув хламиду. — Думаешь, я так сразу тебя узнал? Я дружил с девчонкой, которая плела верёвочную лестницу из лоз, чтобы когда-нибудь достать с ночного неба парочку светляков, носила чёрное, любила книги, ждала Гэндальфа, мечтала о приключениях и всегда говорила то, что думает.

— И которую все называли чудилой.

— И которой чихать на это было с высокой башни. А сейчас со мной сидит та, чья самая большая головная боль — пригласят её или нет на выпускной бал.

Сюз закатила глаза:

— Вот откуда я знала, что ты так это воспримешь? — сказала она, отхлёбывая из бутылки. — Но Морнон, это ведь всего лишь танцы, что в них плохого?

— Не опошляй. Танцы — это ллановерский рил, например.

— А выпускной — это продажа души, так, что ли?

— Ладно тебе, не заводись, — сказал тролль, примирительно толкая её в бок. — Кстати, насчёт бала: у Морганы, кажется, где-то завалялось неплохое платье, ну, то, из зимнего лунного сияния, жёлтое такое, помнишь?

— Э-э… нет, вообще-то.

— Боже, Сюз, — брякнул Морнон и весь перекосился. — Ирландия. Тара. Вечеринка в холмах. Давай, выныривай.

— И что, она мне вот так запросто его одолжит?

— О, она всё равно с шестого века траур носит, зафига ей платья? — отвечал Морнон, пожимая плечами.

— Знаешь, — осторожно начала Сюз, — я думала, скорее, о таком платье, в котором я бы походила на вырядившуюся старшеклассницу, а не на королеву эльфов.

— O tempora, o mores, — возвёл очи горе тролль. — Прежняя ты выделяться не боялась.

— При чём здесь это?

— Ни при чём, наверное.

— Я делаю, что хочу, вот и всё. И…

— … и не было бы в этом ничего преступного, не заставь ты себя хотеть того же, что и все остальные.