Дуэль

А ведь еще ни одного настоящего укола! Слишком долго, даже для тренировочного боя! Волосы Ротгера влажны, он тяжело дышит, но глаза возбужденно сверкают, он все еще улыбается! Внезапно Вальдес прыгает влево, обманывает противника ложным выпадом — соберано легко парирует, слегка покачнувшись, но Вальдес почему-то вместо очередного укола, наносит резкий удар своей тяжелой шпагой по лезвию Рокэ плашмя. На что он рассчитывал — выбить оружие? Чушь, с Рокэ такое не пройдет! Или Ротгер настолько устал, что начал делать глупые ошибки? Удар силен, и хотя соберано, конечно, не выпустил рапиру, его рука отлетает в сторону — Вальдес, воспользовавшись этим, разворачивается и встречается глазами с Кальдмеером, завороженно следящим за поединком. Вызывающе откидывает голову, с дерзкой шальной улыбкой салютует ему шпагой! Луиджи ошеломленно переводит взгляд на адмирала цур зее — тот слегка улыбается в ответ… Ротгер мгновенно поворачивается к противнику, а соберано уже готов к новой атаке — он устал меньше, его рука змеей бросается вперед: молниеносный укол в грудь, который Бешеный почему-то парирует неправильно, что позволяет соберано достать цель непринужденно и легко. Рапира, не встретив сопротивления, вонзается в грудь Вальдеса…

Луиджи, захлебнувшись криком, с ужасом смотрит на Алву, который, надо отдать ему должное, не теряется: подхватывает Бешеного, не давая упасть, быстро вытягивает из кармана носовой платок, прижимает к ране. Гомон голосов перекрывает бас Альмейды: «Росио, как это случилось?», расторопный Берто уже подбирает брошенную Рокэ рапиру, констатируя, что с нее слетел защитный наконечник…

В мозгу капитана Джильди всплывает воспоминание: он идет по коридору мимо комнаты, где на это время поселился Алва. Дверь открывается, Луижди видит Вальдеса, он явно не рад встрече. «Ты ищешь соберано? Так он внизу, с Альмейдой» — подсказывает Луижди.«Ах, ну да», — рассеянно откликается Ротгер, продолжая сверлить его взглядом. Джильди, пожав плечами, идет дальше…

Луиджи бодрствует у постели вице-адмирала уже вторые сутки. Соберано на пару с лекарем-кэналлийцем сделали все, что могли — жизнь Вальдеса вне опасности, но рана в грудь все же весьма серьезна. Алва не мог долго задерживаться в Хексберг, но дождался, когда Ротгер придет в себя. О чем они говорили на этот раз — Луиджи почел за благо не выяснять…

— Альмиранте случайно не собирается убить меня уже собственными руками, когда я встану? — хрипло спрашивает Ротгер. Его улыбка как никогда похожа на оскал.

— Не знаю, как насчет Альмейды, а вот я бы — с удовольствием, — откликается Джильди. — В то утро… ты ничего не делал со шпагой соберано? Или наконечник чудесным образом свалился сам?

— Мой дорогой фельпский принц, в нашем мире много удивительных случайностей… — голос Бешеного звучит лениво, но глаза тревожно блестят. — Ну, а как там наш гость?

— Который из них? Если Кальдмеер, то вроде здоров. Присылал справиться о тебе.

— Он не заходил?

— Нет… Фельсенбург заходил, был весьма взволнован. Он даже…

— Ясно, — безжизненным голосом перебивает Бешеный. — Извини, я устал.

Олафу кажется, что с этим человеком ничего не может случиться — он такой неуязвимый, беззаботный, жизнерадостный… Последнее бьет через край и находясь в первом плену, Кальдмеер порой поддавался обаянию Вальдеса и не мог не восхищаться им.

Но после Эйнрехта и с момента встречи с «Астэрой» все поменялось. Вальдес по-прежнему шутит, смеется, пытается разговорить, но прежней теплоты и чуткости нет и в помине. Почему — нет сил задумываться. Это уже другой Ротгер, да и сам он не стал ли другим? Ничего уже не будет как прежде. Олаф инстинктивно отгораживается от всех, предполагая, что Вальдес, как и Руперт, презирает его, нынешнего.

… Изумительное зрелище ненадолго развлекает Олафа, позволяет отвлечься от гнетущих мыслей. А когда Ротгер, мимоходом салютует ему шпагой — он даже улыбается, припомнив утро в Старой Придде, поединки, ветер, солнце… Тогда они еще могли смеяться. Они оба…

… Когда Вальдес падает, Кальдмееру на мгновение кажется, что все это — страшный сон. Задохнувшись, он подается вперед, Фельсенбург удерживает его, тревожные голоса вокруг звучат глухо, как будто издалека… Среди суетящихся во дворе, должно быть, он один стоит, как статуя. Возгласы «Как это случилось?», «Жив!», «Лекаря, скорее!», ругательства Альмейды, холодно-сосредоточенный голос Рокэ Алва… Вальдеса переносят в дом. Кальдмеер исправно посылает слугу узнать про вице-адмирала, выздоровление которого что-то непредвиденно затягивается. По словам Руперта, Ротгер общается крайне неохотно, хотя у него всегда много посетителей.

Каждую ночь Олаф бесшумно подходит к двери, за которой лежит Ротгер Вальдес, прислушивается, стараясь уловить дыхание спящего… Но никогда не заходит. Зачем? Его никто не звал. Кальдмеер — чужой в этой стране, в этом городе, в этом доме. Он не нужен Вальдесу.