Фандом: Сотня. Когда двое наконец выясняют отношения и счастливо предаются любви, это не всегда счастье для окружающих. Продолжение «Простой схемы»: не все могут в эту схему спокойно вписаться.
Добавить в моё избранное
26 мин, 19 сек 13888
Работа была несложная, практически механическая — вытягивай себе из кучи металлолома провода, да скручивай в бухточки. А когда уйдут все провода — надо будет разобрать железки. В них попадался совсем лом, но было и ценное: винты, болты, гаечки. Микросхемы с разбитых панелей попадались редко, их в первую очередь свинтили Монти и Рейвен, унесли в мастерские и теперь сидели над ними по очереди, отбирали рабочие. Все как в Аркадии.
В их паре Харпер взяла на себя выбирать из лома винтики и болтики, все-таки у нее две руки с рабочими пальцами, а Эмори наловчилась сматывать аккуратные бухточки проводов. Она давно перестала смущаться Харпер, и повязку с руки снимала запросто. Пальцы ее левой руки не годились для мелких манипуляций, но с проводами справлялись.
Харпер с Эмори работали вдвоем последние месяцы — и здесь, и в гидропонном, с тех пор, как Рейвен окончательно забрала Монти к себе, и втроем с Беллами они решили, что, может, для жилья им все Кольцо и не нужно, но постепенно разобрать доступы во все функционирующие сектора не мешает: мало ли там может оказаться полезных вещей. Да и вообще — надо же как-то развлекаться, как сказал Мерфи, и Харпер была с ним согласна: если бы они топтались на маленьком, освоенном в самые первые недели пятачке, они бы за эти пять месяцев спятили просто. А так вроде и дело делают, и не скучно.
Раньше Харпер казалось, что Эмори молчаливая и закрытая, но стоило им сойтись поближе, как оказалось, что Мерфи не зря ее как-то назвал «болтушкой». Харпер тогда еще задумалась — он точно ничего не путает? Они много общались с прилета на Кольцо, но Эмори всегда была сдержанной и даже улыбалась редко, хотя с ними ей было неплохо. Мерфи однажды поблагодарил их с Монти — ну, как это умеет делать только Мерфи: то ли спасибо сказал, то ли обсмеял… Но это была именно благодарность за то, что Эмори больше не чувствовала себя лишней. Рейвен, за которой Эмори периодически присматривала, была вежливой, принимала ее помощь как должное и относилась к ней ровно, но назвать их подругами никому бы не пришло в голову. Харпер чаще всего вспоминалось «обслуживающий персонал» по отношению к Эмори, но вслух она этого ни разу не сказала. Ей было немного неприятно, что Рейвен так себя поставила со своим«опекуном», но, с другой стороны, плохого та тоже ничего не делала, не игнорировала, не обижала, слушалась, когда было нужно отдыхать или когда сама забывала о еде, и принимала помощь с благодарностью. Просто Рейвен вообще мало кого к себе подпускала, разве что Беллами, на правах командира и старого друга, да Мерфи — на правах «нового», но «дружить» с кем-то из девушек было явно не для нее.
Когда Мерфи притащил Монти починенную гитару, и Харпер от радости полезла обниматься, она не думала, что это обычное выражение признательности ему так повлияет на их отношения с Эмори. Уже через четверть часа та оказалась сидящей рядом, улыбалась и шептала Харпер на ухо мимолетные забавные замечания, так что они весь вечер хихикали, как заведенные. Монти ничего не замечал, Мерфи довольно улыбался, а им было так хорошо, что Харпер даже не побоялась взять Эмори за здоровую руку, просто чтобы почувствовать, что ей не кажется, и все и правда хорошо — а та не отдернула. Потом Эмори призналась, что Харпер первая девушка, которая не побоялась к ней прикоснуться и которой она это разрешила. Харпер сперва даже не поняла, дошло не сразу: на Земле от Эмори просто шарахались все, кто распознавал в ней фрикдрену-мутанта.
С тех пор с Харпер наедине та была самой собой. Правда, стоило кому-то возникнуть на горизонте, даже Мерфи, она словно накидывала на себя что-то ограничивающее свободу, делаясь снова замкнутой и не особо улыбчивой, будто опасалась кому-то еще показать, что с Харпер ей легко. Но и это закончилось на последней вечеринке пару дней назад, на дне рождения Мерфи. Там Эмори словно выдохнула, сбросила этот свой чехол, которым отгораживалась от них всех. Неясно, что это было, но, скорее всего, только там и тогда она почувствовала, что они с Мерфи действительно здесь свои, с такими же правами и таким же отношением, что и для всех. Харпер в тот вечер держала ее за руку в повязке и, хотя чувствовала себя счастливой и успокоенной, все ловила подкатывающий к горлу комок — как же затравили Эмори раньше, если понадобилось почти полгода, чтобы она оттаяла и смогла доверять им, несмотря на то, что они все изначально относились к ней, как к равной. И еще повезло, что вообще получилось этого добиться.
Обычно во время работы Эмори много говорила, рассказывала что-то интересное о Земле, о своих знакомых, об аферах, которые умудрялась проворачивать и сама, и с братом, и с Мерфи. Но со вчерашнего дня как будто снова замкнулась. Харпер не понимала, в чем дело. Ведь еще позавчера на празднике все было хорошо! Кто мог успеть все испортить?
Спустя час работы в почти полном молчании она набралась духу и спросила, не поднимая головы от железок:
— Тебя кто-то обидел?
В их паре Харпер взяла на себя выбирать из лома винтики и болтики, все-таки у нее две руки с рабочими пальцами, а Эмори наловчилась сматывать аккуратные бухточки проводов. Она давно перестала смущаться Харпер, и повязку с руки снимала запросто. Пальцы ее левой руки не годились для мелких манипуляций, но с проводами справлялись.
Харпер с Эмори работали вдвоем последние месяцы — и здесь, и в гидропонном, с тех пор, как Рейвен окончательно забрала Монти к себе, и втроем с Беллами они решили, что, может, для жилья им все Кольцо и не нужно, но постепенно разобрать доступы во все функционирующие сектора не мешает: мало ли там может оказаться полезных вещей. Да и вообще — надо же как-то развлекаться, как сказал Мерфи, и Харпер была с ним согласна: если бы они топтались на маленьком, освоенном в самые первые недели пятачке, они бы за эти пять месяцев спятили просто. А так вроде и дело делают, и не скучно.
Раньше Харпер казалось, что Эмори молчаливая и закрытая, но стоило им сойтись поближе, как оказалось, что Мерфи не зря ее как-то назвал «болтушкой». Харпер тогда еще задумалась — он точно ничего не путает? Они много общались с прилета на Кольцо, но Эмори всегда была сдержанной и даже улыбалась редко, хотя с ними ей было неплохо. Мерфи однажды поблагодарил их с Монти — ну, как это умеет делать только Мерфи: то ли спасибо сказал, то ли обсмеял… Но это была именно благодарность за то, что Эмори больше не чувствовала себя лишней. Рейвен, за которой Эмори периодически присматривала, была вежливой, принимала ее помощь как должное и относилась к ней ровно, но назвать их подругами никому бы не пришло в голову. Харпер чаще всего вспоминалось «обслуживающий персонал» по отношению к Эмори, но вслух она этого ни разу не сказала. Ей было немного неприятно, что Рейвен так себя поставила со своим«опекуном», но, с другой стороны, плохого та тоже ничего не делала, не игнорировала, не обижала, слушалась, когда было нужно отдыхать или когда сама забывала о еде, и принимала помощь с благодарностью. Просто Рейвен вообще мало кого к себе подпускала, разве что Беллами, на правах командира и старого друга, да Мерфи — на правах «нового», но «дружить» с кем-то из девушек было явно не для нее.
Когда Мерфи притащил Монти починенную гитару, и Харпер от радости полезла обниматься, она не думала, что это обычное выражение признательности ему так повлияет на их отношения с Эмори. Уже через четверть часа та оказалась сидящей рядом, улыбалась и шептала Харпер на ухо мимолетные забавные замечания, так что они весь вечер хихикали, как заведенные. Монти ничего не замечал, Мерфи довольно улыбался, а им было так хорошо, что Харпер даже не побоялась взять Эмори за здоровую руку, просто чтобы почувствовать, что ей не кажется, и все и правда хорошо — а та не отдернула. Потом Эмори призналась, что Харпер первая девушка, которая не побоялась к ней прикоснуться и которой она это разрешила. Харпер сперва даже не поняла, дошло не сразу: на Земле от Эмори просто шарахались все, кто распознавал в ней фрикдрену-мутанта.
С тех пор с Харпер наедине та была самой собой. Правда, стоило кому-то возникнуть на горизонте, даже Мерфи, она словно накидывала на себя что-то ограничивающее свободу, делаясь снова замкнутой и не особо улыбчивой, будто опасалась кому-то еще показать, что с Харпер ей легко. Но и это закончилось на последней вечеринке пару дней назад, на дне рождения Мерфи. Там Эмори словно выдохнула, сбросила этот свой чехол, которым отгораживалась от них всех. Неясно, что это было, но, скорее всего, только там и тогда она почувствовала, что они с Мерфи действительно здесь свои, с такими же правами и таким же отношением, что и для всех. Харпер в тот вечер держала ее за руку в повязке и, хотя чувствовала себя счастливой и успокоенной, все ловила подкатывающий к горлу комок — как же затравили Эмори раньше, если понадобилось почти полгода, чтобы она оттаяла и смогла доверять им, несмотря на то, что они все изначально относились к ней, как к равной. И еще повезло, что вообще получилось этого добиться.
Обычно во время работы Эмори много говорила, рассказывала что-то интересное о Земле, о своих знакомых, об аферах, которые умудрялась проворачивать и сама, и с братом, и с Мерфи. Но со вчерашнего дня как будто снова замкнулась. Харпер не понимала, в чем дело. Ведь еще позавчера на празднике все было хорошо! Кто мог успеть все испортить?
Спустя час работы в почти полном молчании она набралась духу и спросила, не поднимая головы от железок:
— Тебя кто-то обидел?
Страница 1 из 7
