Неприятности в раю

Мы все как в лагере в палатках живем, а ты своему мужчине настоящий дом тут построила. Джон счастливчик и прекрасно это понимает. Если ты ему скажешь, чего хочешь — он все сделает. Уверена, и с Беллом у него больше ничего не будет, если ты не согласишься.

— Я не могу не согласиться, — всхлипнула Эмори. — Я хочу, чтобы он был такой счастливый всегда.

— Тогда он еще больше счастливчик, чем я думала, — убежденно отозвалась Харпер и слегка отстранилась, чтобы взглянуть в заплаканное лицо подруги. — Но ты не должна так поступать только ради него. Если тебе об этом думать противно, если ты считаешь, что они поступают неправильно, нельзя просто заставлять себя терпеть…

— Ты говоришь — быть втроем. Ты говоришь — я нравлюсь Беллами. Но одно дело на лицо смотреть. А когда это?!

Она могла не поднимать левую руку, Харпер и так поняла, о чем она говорит. Ну… тут уж только от Белла все зависит. А Белл сможет все развернуть правильно, он умеет.

— А что — это? — тихо спросила она и осторожно — совсем не как десяток минут назад — взяла изуродованную ладошку-клешню в обе руки, провела пальцами по удлиненным фалангам, по «лишнему» пальцу, по ладони непривычной формы, огладила обеими руками, перевернула — никогда же раньше не рассматривала ее так близко, незачем было. — Рука. Пальцы. Ну, необычные. Ну и что.

Эмори снова всхлипнула, но руки не отнимала. Ей словно было приятно внимание Харпер, приятны ее прикосновения.

— Джон говорил, что это все в моей голове.

— Конечно. Он прав. А для него это все просто часть тебя. И для нас тоже. Ты — вот такая, и мы тебя такую любим. Вместе с обеими руками, ногами, головой и… и всем остальным. — Харпер подняла голову, взглянув, наконец, Эмори в лицо, и неожиданно для самой себя закончила: — А еще у тебя обалденные губы. Монти однажды сказал, что такие губы у них считались идеальными для женщины. Я тогда обиделась… а зря. Они и правда идеальные.

Почему-то после этих слов совершенно логичным оказалось чуть наклониться вперед, ближе к этим губам, приоткрывшимся от неожиданности, и легонько коснуться их своими. А когда Эмори вдруг не отшатнулась, а наоборот, тоже качнулась вперед, действительно поцеловать. И это оказалось в самом деле идеальным. Ни смущения, ни чувства ошибки, ни посторонних мыслей, ни одного неприятного ощущения, как будто именно таким и должен быть поцелуй — ласковый, чуткий, теплый и запускающий по телу легкую дрожь, почти такую же, как с Монти, только нежнее.

Харпер выпустила руку Эмори из своих — для того, чтобы поудобнее притянуть ее к себе, и та совсем не была против. Никаких мыслей в голове не осталось, Харпер просто ловила нежность ее губ, силу ее рук, все крепче обнимающих, прерывистые вздохи между поцелуями и чувствовала, как Эмори словно распускается, успокаивается и заводится одновременно.

Она не знала, что делать дальше, и надо ли. Или и так все ясно и хорошо. Поэтому, когда им наконец понадобилось перевести дыхание, она выпустила Эмори, забралась на кровать с ногами и просто притянула ее к себе — так, чтобы тоже с ногами, чтобы прислониться к стенке и друг к другу, чтобы было тепло, уютно и спокойно.

— У кого — у них? — вдруг спросила Эмори, привалившись к плечу Харпер и обняв ее за талию, как будто всегда так делала, и как будто для них поцелуи были нормальным, повседневным, как «доброе утро» или«спасибо». — Ты сказала «у них такие считались идеальными». У кого?

— У азиатов. Монти не говорил точнее. У тех, кто похож на него и тебя. Раньше такие народы жили в Азии и на Востоке… Монти что-то рассказывал, но я, если честно, не запоминала, — совсем без сожаления ответила Харпер.

— А Азия — это где?

— Без глобуса не покажу, — усмехнулась она после минутного раздумья — как объяснить девочке, для которой мир заканчивался на острове ALIE, что такое материки, Европа и Азия?

— Глобус у нас за окном, — явно повторяя чьи-то слова, качнула головой Эмори. Мерфи, конечно.

Тоже верно. За окном. Но на нем сейчас ничего не разберешь.

— Хари.

Харпер вздрогнула. Так ее звал только Монти. От Эмори это имя слышать было странно, но тоже приятно.

— Спасибо.

— За что? — она снова забрала левую руку Эмори в свою.

— Ты не бросила меня. И ты считаешь меня своей подругой.

— Для тебя это новость? — улыбнулась Харпер. Эмори смотрела серьезно и удивительно нежно.

— Не другом. Подругой.

Она так выделила голосом это слово, что до Харпер дошло — она о поцелуе. Ну… эта мысль не противоречила ничему внутри. Подруга. Да.

— Да, — твердо сказала она и вслух. — Только я совершенно не знаю, что с этим делать. У меня никогда раньше не было такой подруги.

— Ни одна девушка до тебя не прикасалась ко мне… так, — почти одновременно с ней сказала Эмори, и без перехода продолжила: — Я тут подумала.