Фандом: Дом, в котором. Когда закрывается одна дверь, открывается другая. Остается малое: найти где.
Добавить в моё избранное
14 мин, 1 сек 6222
Дверь открывается в обе стороны, — вот и все, что нужно знать об этом месте. Конечно, в одну из сторон она отходит легче, но Крысе на это плевать, она умеет пробиться. Не борьбой, так уговорами.
Засев у ларька с сигаретами, Крыса наблюдает за подъездом. Эта дверь самая обычная, открывается наружу и только туда. И дом такой же — обычный. Что это тот самый дом, она вычислила путем долгих преследований. Ходить тенью пришлось за Сфинксом, и он, как человек не столько подозрительный, сколько наблюдательный и даже в некотором роде прозорливый, пару раз чуть было не обнаружил ее. Тогда Крыса ретировалась. Но появилась позже, в тот же день, только вечером, например. И продолжала преследование.
Так она вышла на дом, в котором теперь жил Сфинкс. Между прочим, Сфинкс нисколько не изменился, и это только подогрело интерес Крысы: а что же стало со Слепым. А в том, что с ним точно что-то стало, она не сомневается.
Не желая пересекаться со Сфинксом даже ненадолго, она выжидает у ларька с сигаретами. Курит, засыпая асфальт вокруг себя окурками, и немного нервничает. Слепого она знает не очень хорошо, но Сфинкса не знает вовсе. Поэтому с пропавшим вожаком хочет поговорить с глазу на глаз. Что-то ведь там у них произошло, вероятно, серьезно, иначе тот, кто без Дома жизни своей не представляет, не ушел бы в никуда, не собрав перед тем свитера и поношенные рубашки, не прихватив рюкзак, не бросив пару слов своей стае.
Слепой не тот человек, который так бы поступил. Кроме того, побег в Наружность мог совершить кто угодно — кто угодно, правда, ведь мало ли что могло произойти! — но только не тот, кто верить в нее не соглашался. Кто, заказывая сигареты, знать не знал, где их будут доставать, не хотел даже слышать.
И Крысу это в крайней степени заинтересовало. А еще был человек — друг, так сказать, или больше просто знакомый — который просил ее разузнать.
— Разберись там, — говорил он просящим тоном. — Где это видано, чтобы так, никому не сказав, сгинуть в небытие… — он охал и причитал еще какое-то время, прежде чем вновь начать уговоры: — Только тебе и удастся разобраться там, а не там его нету, они ж искали.
Крыса согласилась. Всё, только бы он заткнулся.
Нашла, вычислила и принялась дожидаться.
Уж что-что, а ждать она умеет.
Когда Сфинкс выруливает из подъезда, Крыса подбирается, стараясь оставаться незаметной. Провожает его взглядом, поймав отражение в осколке зеркала, и старается сильно не пялиться. Затем уверенным шагом добирается до подъезда, отпирает дверь и — внутрь, не оглядываясь. И не сомневаясь.
На лестничной клетке грязно и плохо пахнет. Крыса поднимается до третьего этажа, топая и тревожа пыль. Нарочно топая, заявляет о своем вторжении и надеется, что он выползет покурить. А если нет, придется снова дожидаться. А если и после этого не выползет, придется откладывать на другой раз. Чего, грубо говоря, Крысе делать не очень-то хочется.
Но ей везет. Невероятно везет.
Рассевшись на верхних ступеньках, Слепой курит и прислушивается к шуму. Пепел он стряхивает в консервную банку у ног. Крыса останавливается на площадке между этажей и ловит его отражение в зеркальном осколке. Выглядит он… неважно. Ничего особенного в нем не меняется: та же рубашка не по плечу, те же стоптанные кроссовки. Волосы спутанными прядями по-прежнему занавешивают лицо, длинные лемурьи пальцы знакомым движением отыскивают в кармане зажигалку. Но сам Слепой неважный. Не вожак и никто. И это заметно.
Крыса хочет отвернуться, как будто застала его не просто раздетым, а только что освежеванным. Мертвец первой стадии разложения.
Крыса решает ему поддаться, ей все-таки любопытно, кто перед ней и что случилось со Слепым. С тем, с настоящим. Она демонстративно кашляет в кулак, не отрывая от него взгляда.
Узнает он ее или нет, Крыса не понимает, но он все-таки слегка оживает. Рот его искривляется, он и раньше не умел красиво улыбаться и сейчас, конечно, тоже не смог. Сигарета, зажатая в зубах, подрагивает и прочерчивает зигзаги, но сам Слепой остается невозмутимыми.
— Привет, отшельник, — говорит Крыса, усмехаясь. — Впустишь?
Он медлит, будто судорожно соображая, но ничего подобного, конечно. Просто докуривает, потом не спеша тушит сигарету о бетонный пол, поднимается и отпирает дверь. Двигается он уверенно, видно, привык и неплохо ориентируется в пространстве. Хотя чего тут ориентироваться: стена, стена и спуск по лестнице.
— Проходи, — произносит Слепой, махнув рукой вглубь квартиры. Крыса тормозит. Думает, она так думает, подмечает детали, следит за движениями. Медле-е-ено. Слепой пожимает плечами. — Сфинкса там нет.
Крыса ворчит:
— Плевать я на него хотела, — и сужает глаза, она-то знает, что двух Сфинксов для одной Наружности будет многовато, и это еще забыв о том, что в четырех стенах тогда просто не протолкнешься.
Засев у ларька с сигаретами, Крыса наблюдает за подъездом. Эта дверь самая обычная, открывается наружу и только туда. И дом такой же — обычный. Что это тот самый дом, она вычислила путем долгих преследований. Ходить тенью пришлось за Сфинксом, и он, как человек не столько подозрительный, сколько наблюдательный и даже в некотором роде прозорливый, пару раз чуть было не обнаружил ее. Тогда Крыса ретировалась. Но появилась позже, в тот же день, только вечером, например. И продолжала преследование.
Так она вышла на дом, в котором теперь жил Сфинкс. Между прочим, Сфинкс нисколько не изменился, и это только подогрело интерес Крысы: а что же стало со Слепым. А в том, что с ним точно что-то стало, она не сомневается.
Не желая пересекаться со Сфинксом даже ненадолго, она выжидает у ларька с сигаретами. Курит, засыпая асфальт вокруг себя окурками, и немного нервничает. Слепого она знает не очень хорошо, но Сфинкса не знает вовсе. Поэтому с пропавшим вожаком хочет поговорить с глазу на глаз. Что-то ведь там у них произошло, вероятно, серьезно, иначе тот, кто без Дома жизни своей не представляет, не ушел бы в никуда, не собрав перед тем свитера и поношенные рубашки, не прихватив рюкзак, не бросив пару слов своей стае.
Слепой не тот человек, который так бы поступил. Кроме того, побег в Наружность мог совершить кто угодно — кто угодно, правда, ведь мало ли что могло произойти! — но только не тот, кто верить в нее не соглашался. Кто, заказывая сигареты, знать не знал, где их будут доставать, не хотел даже слышать.
И Крысу это в крайней степени заинтересовало. А еще был человек — друг, так сказать, или больше просто знакомый — который просил ее разузнать.
— Разберись там, — говорил он просящим тоном. — Где это видано, чтобы так, никому не сказав, сгинуть в небытие… — он охал и причитал еще какое-то время, прежде чем вновь начать уговоры: — Только тебе и удастся разобраться там, а не там его нету, они ж искали.
Крыса согласилась. Всё, только бы он заткнулся.
Нашла, вычислила и принялась дожидаться.
Уж что-что, а ждать она умеет.
Когда Сфинкс выруливает из подъезда, Крыса подбирается, стараясь оставаться незаметной. Провожает его взглядом, поймав отражение в осколке зеркала, и старается сильно не пялиться. Затем уверенным шагом добирается до подъезда, отпирает дверь и — внутрь, не оглядываясь. И не сомневаясь.
На лестничной клетке грязно и плохо пахнет. Крыса поднимается до третьего этажа, топая и тревожа пыль. Нарочно топая, заявляет о своем вторжении и надеется, что он выползет покурить. А если нет, придется снова дожидаться. А если и после этого не выползет, придется откладывать на другой раз. Чего, грубо говоря, Крысе делать не очень-то хочется.
Но ей везет. Невероятно везет.
Рассевшись на верхних ступеньках, Слепой курит и прислушивается к шуму. Пепел он стряхивает в консервную банку у ног. Крыса останавливается на площадке между этажей и ловит его отражение в зеркальном осколке. Выглядит он… неважно. Ничего особенного в нем не меняется: та же рубашка не по плечу, те же стоптанные кроссовки. Волосы спутанными прядями по-прежнему занавешивают лицо, длинные лемурьи пальцы знакомым движением отыскивают в кармане зажигалку. Но сам Слепой неважный. Не вожак и никто. И это заметно.
Крыса хочет отвернуться, как будто застала его не просто раздетым, а только что освежеванным. Мертвец первой стадии разложения.
Крыса решает ему поддаться, ей все-таки любопытно, кто перед ней и что случилось со Слепым. С тем, с настоящим. Она демонстративно кашляет в кулак, не отрывая от него взгляда.
Узнает он ее или нет, Крыса не понимает, но он все-таки слегка оживает. Рот его искривляется, он и раньше не умел красиво улыбаться и сейчас, конечно, тоже не смог. Сигарета, зажатая в зубах, подрагивает и прочерчивает зигзаги, но сам Слепой остается невозмутимыми.
— Привет, отшельник, — говорит Крыса, усмехаясь. — Впустишь?
Он медлит, будто судорожно соображая, но ничего подобного, конечно. Просто докуривает, потом не спеша тушит сигарету о бетонный пол, поднимается и отпирает дверь. Двигается он уверенно, видно, привык и неплохо ориентируется в пространстве. Хотя чего тут ориентироваться: стена, стена и спуск по лестнице.
— Проходи, — произносит Слепой, махнув рукой вглубь квартиры. Крыса тормозит. Думает, она так думает, подмечает детали, следит за движениями. Медле-е-ено. Слепой пожимает плечами. — Сфинкса там нет.
Крыса ворчит:
— Плевать я на него хотела, — и сужает глаза, она-то знает, что двух Сфинксов для одной Наружности будет многовато, и это еще забыв о том, что в четырех стенах тогда просто не протолкнешься.
Страница 1 из 4
