Лицемерие

Роджерс уперся руками в кровать по обе стороны ее горячего дрожащего тела, и теперь толкаться в нее было гораздо проще и удобнее, а член входил глубже, задевая что-то там внутри и при каждом соприкосновении с этим понуждая блондинку высоко вскрикнуть. Ее тонкие плечики содрогались от каждого движения Тоби, синие глаза смотрели в размытый потолок, и слезы горячими дорожками беспрерывно стекали по пунцовым щекам, смешиваясь с потом.

Плоть в ней раздвигала узкие сжимающиеся стенки, натирая и этим посылая по телу волны дрожи. Безымянная не успевала вдыхать — Роджерс входил уже резко и по самое основание, наращивая темп и заставляя девушку хрипло стонать.

Ей казалось, будто ее разрывают на части изнутри. Ноющая боль внизу живота неприятно пульсировала, выступы позвоночника упирались в твердую кровать и саднили от вынужденного ерзания на ней, воздуха отнюдь на хватало, виски будто сжимали большими пассатижами с двух сторон — и от всего этого было невозможно отмахнуться. Оставалось только терпеть, кусая язык и губы, корча лицо и сжимая побледневшие пальцы в кулаки. Это было невыносимо, ужасно, мерзко, словно пытка, на которую она сама же добровольно пришла.

Руки Тоби покрылись капельками пота, а скорая разрядка заставляла двигаться резче, грубее, и он наконец позволил сдержанному стону вырваться из груди. Мокрые шлепки плоти о плоть учащались, смешиваясь с хрипами-стонами Безымянной. Она была на пределе. Извивалась, как червяк, на кровати и не знала, куда себя деть. Все-таки доля удовольствия была — Тоби прекрасно слышал ее, мог отличить болезненные стоны от стонов наслаждения.

Чувствуя приближающийся оргазм, Роджерс уже почти не двигался внутри нее, погрузившись по основание и только толкаясь навстречу, достигая головкой шейку матки. Девушка ощутила, как он вздрогнул, и тогда внутри разлилось обжигающее тепло его семени. Она протяжно вскрикнула и попыталась сжать колени, однако нахождение Тоби между ее ног этому всячески мешало. Ее била крупная дрожь, а сама она сжимала пальцы стоп так крепко, что связки начинали болеть.

Липкий от спермы и крови член окончательно обмяк, и Тоби отдалился от Безымянной. Она не поползла назад, как делала ранее, когда он отпускал ее, а осталась лежать почти неподвижно. Большие затравленные глаза смотрели в потолок, а слезы продолжали катиться из ее глаз.

В застоялом воздухе пахло пылью, потом и сладким женским соком.

— Эй, Джейн, лови! — Джеффри запустил в убийцу теннисный мяч, и удар пришелся аккурат между лопаток.

Та качнулась вперед, матюкнувшись, но после сразу порывисто обернулась к обидчику, бросившись на него с намерениями поколотить кулаками или хотя бы приложить головой о стену.

На ее пути словно из ниоткуда возник Тоби, комично прижавший руки к груди и большими под желтым стеклом глазами смотрящий на несущуюся прямо на него Джейн, орущую что-то типа: «Свали с дороги, Роджерс!».

— Не трогайте Тоби! — по-детски жалобно вскрикнул он и отскочил в сторону, подставляя под удар в челюсть Джеффа, до последнего лелеющего надежду на свое спасение за спиной извечно беззаботного Роджерса.

Тот сел на диван и уставился на сцену каждодневного мордобоя между двумя убийцами. На его лице была любимая маска и очки, а запах вокруг него витал по-настоящему сладкий…

2

— Эй, Тоби. — К мужчине подошел Тимоти и расположился на стуле рядом. Он положил руки на стол, мозолистыми пальцами сминая сигарету. — А где та девчонка? Вчера ты вернулся один.

— Она заявила, что хочет несколько дней побыть одна, — бодро сказал Роджерс, разведя руками. — Ты же знаешь тот подвал. Там можно жить. К тому же сегодня вечером я собирался к ней: нужно принести еду и воду. Сама она выходить отказывается.

Тоби поднялся со стула, по-дружески ударив собеседника по плечу.

— Не волнуйся! — Из-под маски донесся искаженный глухой смех.

— Роджерс! Никогда больше не делай так!

В комнате темным-темно: лампа потухла еще пару часов назад. Перед глазами Безымянной — серо-синее мутное пятно, в котором и без проблем со зрением вряд ли что-либо можно было бы различить. Она оперлась спиной на стену, обхватив согнутые в коленях ноги руками. Неприятное чувство в позвоночнике ненароком напоминало о вчерашнем вечере, о том стыде, заставляющем все ее тело пылать, о боли, от которой до сих пор щемило меж бедер. Девушка подняла голову, обращая зареванное лицо к потолку. Та же картина: ничего в себе не несущее чернильное пятно, не имеющее ни начала, ни конца.

Тоби хмыкнул как бы между прочим, опершись плечом о дверной косяк, долго и молча смотрел на сгорбившуюся в углу кровати фигурку. Она только голову опустила и, кажется, сильнее сжала ноги, уставившись ничего не видящими глазами на плещущуюся в комнате тьму, прилипшую ко всему вокруг.