Фандом: Might and Magic. «Помни о своих ошибках, но позволь им учить тебя, а не пожирать изнутри». Легко ли жить, сознавая, что позволил демону в себе вырваться наружу? Каково это — нести на себе тяжесть преступления и не иметь возможности ничего исправить? Кто тот, кого ты убил: враг, жертва или учитель?
Добавить в моё избранное
18 мин, 58 сек 12959
Народу в «Золотой заклепке» нынче было много. Веселые товарищи мои за дружеской беседой опрокидывали стакан за стаканом, хозяйка только и успевала подносить новые кувшины с вином.
— Что печалишься ты, господин? — потормошил меня сосед. — Не ешь, не пьешь… Никак приключилось что?
— Да нет, — улыбка у меня вышла вымученной. — Не одобрит моя госпожа, если буду неумеренным.
— Да что ты! — он хлопнул меня по плечу. — Помяни мое слово, если и переусердствуешь чуток, простит великого героя!
Я понимаю, о чем речь, — он смотрит на мою руку. На шнур, который до сих пор на моем запястье и от которого так до конца и не отошла странного вида кровь. Этот же парень, к слову, тогда при всех и спросил меня с усмешкой, не с бабой ли я сражался и какого рода победу одержал, что ношу такие украшения. То ли затрещина, которую я отвесил под общий хохот, научила его уму-разуму, то ли упреки приятелей привели в чувство, но он принес извинения и проникся ко мне уважением. Еще бы: объяснили простаку, что убил я не кого-нибудь, а самого Арантира, великого и непобедимого владыку Эриша! Конечно, никто не ведал о том, что и почему произошло в некрополе на самом деле, только мы с Линной. Никто и сейчас не знает. Никто не должен знать…
Великий герой… Да какой я герой! Я демон. Мое имя Сарет, я сын адского владыки Кха-Белеха, муж племянницы демонопоклонника Менелага и убийца. До сих пор я стараюсь загладить свою вину перед Стоунхелмом. Я знаю здесь каждый камень, каждый дом, каждую крышу, и на доброй половине из них мне до сих пор видятся пламя и кровь. Леди Линна моя, заняв место покойного дядюшки, успешно управляется с его делами, а мне поручила позаботиться о безопасности города — пришла пора извлечь уроки из произошедшего. Слишком уж легко Арантир взял тогда Стоунхелм. Восстановление укреплений, исследование подземных ходов, командование войском, обеспечение гарнизона — всем этим я ведаю уже почти год.
У меня не было сил участвовать в общем веселье. Я встал из-за стола, попрощался с друзьями и вышел на улицу. Бывший дом Менелага — теперь это наш дом, мой и Линны, — был совсем рядом, но мне почему-то не хотелось возвращаться. Я направился в другую сторону и вскоре поднялся по хорошо знакомым каменным ступеням.
В это время года к вечеру всегда становится заметно прохладнее, и я сразу заметил паука, который неспешно путешествовал по нагретой солнцем стене, наслаждаясь теплом. Это было невыносимо. Не могу я смотреть на пауков — сразу вспоминаю о нем. С этим символом Асхи, будь он неладен… Видимо, теперь это зрелище со мной навсегда. Никто об этом не знает. Никто не должен знать…
После случившегося в храме я возненавидел его. До дрожи, до скрежета зубов. Проклятая нежить. Убийца. Расчетливый, коварный подонок. Слишком умный, слишком сильный, слишком холодный — всего в нем было слишком при внешней сдержанности, и равнодушным он не оставлял никого. С этими своими жестами, с этим мрачно-спокойным лицом…
Иногда я, изо всех сил скрывая болезненный интерес, расспрашивал тех, кого в путешествии заносило лихим ветром в землю некромантов, — купцов, паломников, гонцов. Мне говорили, что Эриш до сих пор не оправился после окончательной смерти своего владыки, что не могут лорды выбрать лучшего, что никто не дерзнет заменить погибшего Арантира… Рассказывали, что он был не столько воином, сколько великим ученым своей страны, сведущим в самых разных науках, и оставил немало трудов, но ни один из них не попал мне в руки, да и я, признаться, побоялся бы их открывать. Полководец он был выдающийся, но какими же знаниями обладал, если, как говорили, не шли военные таланты его в сравнение с его ученостью? Ведь до нашей встречи не проиграл он ни одной битвы…
Никому, никогда, ни за что я не расскажу того, что с лестницы прошел тогда по висящему над бездной мосту, смотрел на него сверху, и даже ненависть моя на минуту утихла. С изумлением, почти с завистью я наблюдал за тем, как легко обращался он с чудовищными силами, к которым я не посмел бы и подступиться. Я понимал, что ему достаточно одного движения, чтобы смести полнекрополя и меня заодно, и не выдавал себя. Просто смотрел на того, кого пришел уничтожить, и отчего-то спрашивал себя, сколько же ему лет. Он был совсем без возраста; стоящий у алтаря, он напоминал древнюю статую, вроде тех каменных львов с человечьими лицами, что встречаются иногда в южных пустынях и играют в загадки с путниками; если бы он обернулся и задал мне какой-нибудь философский вопрос, на который я уж точно не нашел бы ответа, то я бы не удивился. Мне думалось, что передо мною сама вечность, но тут он, кажется, начал молиться, и я поразился тому, каким молодым стало вдруг его суровое лицо и каким светом оно озарилось; несмотря на восковую бледность и худобу, он вдруг приобрел красоту. Мне даже померещилось, что от него исходит сияние — с таким изображают художники великих подвижников и героев.
— Что печалишься ты, господин? — потормошил меня сосед. — Не ешь, не пьешь… Никак приключилось что?
— Да нет, — улыбка у меня вышла вымученной. — Не одобрит моя госпожа, если буду неумеренным.
— Да что ты! — он хлопнул меня по плечу. — Помяни мое слово, если и переусердствуешь чуток, простит великого героя!
Я понимаю, о чем речь, — он смотрит на мою руку. На шнур, который до сих пор на моем запястье и от которого так до конца и не отошла странного вида кровь. Этот же парень, к слову, тогда при всех и спросил меня с усмешкой, не с бабой ли я сражался и какого рода победу одержал, что ношу такие украшения. То ли затрещина, которую я отвесил под общий хохот, научила его уму-разуму, то ли упреки приятелей привели в чувство, но он принес извинения и проникся ко мне уважением. Еще бы: объяснили простаку, что убил я не кого-нибудь, а самого Арантира, великого и непобедимого владыку Эриша! Конечно, никто не ведал о том, что и почему произошло в некрополе на самом деле, только мы с Линной. Никто и сейчас не знает. Никто не должен знать…
Великий герой… Да какой я герой! Я демон. Мое имя Сарет, я сын адского владыки Кха-Белеха, муж племянницы демонопоклонника Менелага и убийца. До сих пор я стараюсь загладить свою вину перед Стоунхелмом. Я знаю здесь каждый камень, каждый дом, каждую крышу, и на доброй половине из них мне до сих пор видятся пламя и кровь. Леди Линна моя, заняв место покойного дядюшки, успешно управляется с его делами, а мне поручила позаботиться о безопасности города — пришла пора извлечь уроки из произошедшего. Слишком уж легко Арантир взял тогда Стоунхелм. Восстановление укреплений, исследование подземных ходов, командование войском, обеспечение гарнизона — всем этим я ведаю уже почти год.
У меня не было сил участвовать в общем веселье. Я встал из-за стола, попрощался с друзьями и вышел на улицу. Бывший дом Менелага — теперь это наш дом, мой и Линны, — был совсем рядом, но мне почему-то не хотелось возвращаться. Я направился в другую сторону и вскоре поднялся по хорошо знакомым каменным ступеням.
В это время года к вечеру всегда становится заметно прохладнее, и я сразу заметил паука, который неспешно путешествовал по нагретой солнцем стене, наслаждаясь теплом. Это было невыносимо. Не могу я смотреть на пауков — сразу вспоминаю о нем. С этим символом Асхи, будь он неладен… Видимо, теперь это зрелище со мной навсегда. Никто об этом не знает. Никто не должен знать…
После случившегося в храме я возненавидел его. До дрожи, до скрежета зубов. Проклятая нежить. Убийца. Расчетливый, коварный подонок. Слишком умный, слишком сильный, слишком холодный — всего в нем было слишком при внешней сдержанности, и равнодушным он не оставлял никого. С этими своими жестами, с этим мрачно-спокойным лицом…
Иногда я, изо всех сил скрывая болезненный интерес, расспрашивал тех, кого в путешествии заносило лихим ветром в землю некромантов, — купцов, паломников, гонцов. Мне говорили, что Эриш до сих пор не оправился после окончательной смерти своего владыки, что не могут лорды выбрать лучшего, что никто не дерзнет заменить погибшего Арантира… Рассказывали, что он был не столько воином, сколько великим ученым своей страны, сведущим в самых разных науках, и оставил немало трудов, но ни один из них не попал мне в руки, да и я, признаться, побоялся бы их открывать. Полководец он был выдающийся, но какими же знаниями обладал, если, как говорили, не шли военные таланты его в сравнение с его ученостью? Ведь до нашей встречи не проиграл он ни одной битвы…
Никому, никогда, ни за что я не расскажу того, что с лестницы прошел тогда по висящему над бездной мосту, смотрел на него сверху, и даже ненависть моя на минуту утихла. С изумлением, почти с завистью я наблюдал за тем, как легко обращался он с чудовищными силами, к которым я не посмел бы и подступиться. Я понимал, что ему достаточно одного движения, чтобы смести полнекрополя и меня заодно, и не выдавал себя. Просто смотрел на того, кого пришел уничтожить, и отчего-то спрашивал себя, сколько же ему лет. Он был совсем без возраста; стоящий у алтаря, он напоминал древнюю статую, вроде тех каменных львов с человечьими лицами, что встречаются иногда в южных пустынях и играют в загадки с путниками; если бы он обернулся и задал мне какой-нибудь философский вопрос, на который я уж точно не нашел бы ответа, то я бы не удивился. Мне думалось, что передо мною сама вечность, но тут он, кажется, начал молиться, и я поразился тому, каким молодым стало вдруг его суровое лицо и каким светом оно озарилось; несмотря на восковую бледность и худобу, он вдруг приобрел красоту. Мне даже померещилось, что от него исходит сияние — с таким изображают художники великих подвижников и героев.
Страница 1 из 5
