Искупление

— К сожалению, дела не позволяют мне проводить тебя, но на днях я приеду тоже, чтобы повидаться с тобой. А теперь ступай, нам еще нужно обсудить кое-что, а тебе — собраться.

5. Еще одно безумство

Странное дело, мысли о Питере Бладе больше не вызывали у дона Мигеля де Эспиносы жгучей ненависти. Вернее, ненависть поблекла, перегорела и стала похожа на боль старой раны, которая, как он знал, может ощущаться еще многие годы, постепенно становясь частью тебя.

Он поймал себя на том, что думает о сеньорите Сантана. Оказывается, он привык к ней, к ее глубокому звучному голосу, к уверенным и сильным рукам и к легким, почти не причиняющим боли касаниям, когда она перевязывала его. Бедняжку так смущали его выпады. Зря он был груб с ней…  

Он невольно сравнивал ее с Арабеллой, которая все еще владела его душой. Миссис Блад представлялась ему рвущимся ввысь огоньком свечи, непокорным и обжигающим. А дочь алькальда Сантаны вызывала в памяти образы языческих богинь, чьи изваяния он видел в Риме, воплотившихся в теле земной девушки. Статная, более плотного чем Арабелла сложения, с высокой грудью, Беатрис Сантана была словно… солнечный ветер. Де Эспиноса удивился себе, что за ерунда, как это ветер может быть солнечным?

Сегодня он еще не видел Беатрис, а уже вечереет. Почему-то ее не было за обеденным столом, и Хуан Сантана ни словом не обмолвился о своей дочери. И она не пришла позже читать этот бесконечный роман, к которому де Эспиноса тоже привык.

С другой стороны, что ему до прелестной сеньориты Сантана, перед ним со всей очевидностью вставал вопрос: чем он сейчас займется. Он все еще был адмиралом Испании, хотя, конечно, длительное отсутствие не могло не отразиться на его дальнейшей карьере.

Когда cудьба привела галеон де Эспиносы к месту крушения «Пегаса», остальная эскадра стояла в Санто-Доминго, а где она сейчас — одному дьяволу известно. Хорош адмирал, который понятия не имеет, что происходит с вверенными ему кораблями!

В свое предыдущее пребывание в Ла Романе дон Мигель написал письмо королевскому наместнику, дону Барталомео де Ованде — потомку того самого Николаса де Ованды, одного из первых наместников его католического величества на Эспаньоле, в котором ссылался на важные семейные дела, требующие немедленного вмешательства. В тот момент его мало волновало, как отнесется наместник к его посланию.

Как только дон Мигель немного пришел в себя, он продиктовал Эстебану новые письма — де Ованде и своим капитанам, отлично понимая, что упомянутые причины его продолжающегося отсутствия — как то приступ тропической лихорадки и необходимость ремонта корабля — звучат туманно и неубедительно. Наверняка дон Бартоломео успел уже известить Королевский Совет об возмутительном поведении флотоводца, некогда пользовавшегося особыми милостями Карлоса II. Неудивительно, если его уже сместили.

В любом случае, ему следовало как можно скорее отправляться в Санто-Доминго.

Беатрис все-таки пришла, и де Эспиносе бросилась в глаза перемена, произошедшая в ней: прежде она одевалась скромно, но предпочитала светлые, живые тона, теперь же на девушке было темно-коричневое платье с глухим воротом, а лицо стало замкнутым и отрешенным. 

Рамиро внимательно оглядел ее и, после приветствия, вдруг заявил, что забыл купить нужных ингредиентов для своих тинктур, а посему должен срочно отправиться в лавку аптекаря. 

После его ухода в комнате повисло неловкое молчание. Дон Мигель обратил вниманием, что девушка не принесла книгу и хотел было шутливо осведомиться, уж не надоел и ей сеньор Сервантес, но Беатрис заговорила первой:

— Прошу меня извинить, дон Мигель, но боюсь, я не смогу больше читать вам. Я зашла, чтобы попрощаться.

— Вы уезжаете, сеньорита Сантана? Надолго?

— Да, надолго, — она грустно улыбнулась. — Рада, что у вас все благополучно. Я буду … молиться за вас.

Де Эспиноса, забыв, что недавно призвал себя сосредоточиться на собственных неурядицах, ощутил беспокойство:

— Куда вы едете?

Беатрис заколебалась, говорить ли ему, но решив, что в этом нет никакой тайны, ответила:

— В аббатство бенедиктинок, это в нескольких лигах к северу от Ла Романы. 

— Там находится ваш госпиталь? Тогда почему вы сказали, что пришли попрощаться?

— Мы больше не увидимся, дон Мигель. Я еду туда, чтобы стать монахиней.

— Вы?! — воскликнул пораженный де Эспиноса, — Я не заметил в вас тяги к монашеской жизни.

— И тем не менее, это так.

— Послушайте, сеньорита Сантана, далеко не редкость, когда девушка принимает постриг не по велению свыше, а по другим причинам, будь то нужда или еще какая беда. Вы молоды и хороши собой, пусть не купаетесь в роскоши, но и не живете в нищете. Что толкает вас к этому?

— Почему вы отказываете мне в душевном стремлении? — начала сердится Беатрис.