Искупление

Событий последних недель могло бы хватить на несколько лет размеренной и ничем не примечательный жизни Беатрис, и в этот миг девушке было не до соблюдения приличий. Она спросила с пугающей ее саму немыслимой прямотой:

— Дон Мигель, что побудило вас к такому неожиданному и необдуманному шагу? 

— А если я скажу, что ваша прелесть, сеньорита Сантана, вы не поверите мне? — помолчав, ответил он.

— Не поверю. К тому же вы не любите меня.

— Не будьте столь наивны. Для удачного брака нужно совсем другое. Любовь хороша для поэтов с их сонетами или для юнцов шестнадцати отроду лет. Да и те ее себе придумали, — жестко сказал дон Мигель. — Я ни тот, и ни другой, да и вы изволили заметить, что не являетесь «юным созданием».

Он и раньше заставлял Беатрис забыть о благоразумии своей язвительностью, а сейчас, когда любовь к нему боролась в девушке с ревностью и ощущением неправильности происходящего, его высокомерный тон, а более того — слова, больно ранили ее.

— А как же ваши чувства к донье Арабелле? Или вы себе придумали эту любовь? — выпалила она.

Лицо де Эспиносы исказилось от ярости, он развернулся к Беатрис, и свет факелов был бессилен проникнуть в мрачную бездну его глаз.

— Кто посмел? — с глухой угрозой в голосе спросил он, — Кто назвал вам это имя?

Беатрис отвечала ему бесстрашным и грустным взглядом.

— Вы сами. Не думаю, что наш брак можно было бы назвать удачным. Или вам нужны еще какие-то доводы?

Он не отвечал, продолжая яростно смотреть на нее. Тогда она спокойно добавила:

— Прощайте, дон Мигель, и будьте счастливы.

6. Не пристало гранду гоняться за строптивой девчонкой

«Черт меня дернул делать предложение и выставлять себя на посмешище!» 

Проклятая лихорадка! И его болтливый язык! Тайна, которую он считал надежно погребенной в своем сердце, оказывается, стала достоянием гласности. Де Эспиноса опешил до такой степени, что позволил чувствам взять верх над собой. Но его ярость не испугала Беатрис.

Сначала миссис Блад, теперь сеньорита Сантана — обе были с ним дерзки и невоздержны на язык. Он что, стареет? Ну, донью Арабеллу по-крайней мере можно понять, но эта девчонка казалась такой скромной и благовоспитанной…  

Дон Мигель ворочался на ставшей вдруг неудобной постели. Сон не шел, и виной тому было уязвленное самолюбие, гнев и что там еще? Уж не хочет ли он признать, что его интересует эта женщина? Час от часу не легче. Утром все будет выглядеть в ином свете. 

«Какого дьявола я вообще торчал здесь столько времени?! Раз уж я в состоянии совершать глупости, то путь до Санто-Доминго уже давно мне по силам»…

Он закрыл глаза и попытался сосредоточиться на своих неурядицах, которые требовали скорейшего разрешения. 

Небо уже начинало светлеть, когда де Эспиноса оставил бесплодные попытки продумать свои действия по прибытию в Санто-Доминго. И единственный вывод, к которому он пришел, касался вовсе не его проблем.

Есть что-то такое в сеньорите Сантана, из-за чего он не может отпустить ее просто так. Он привык добиваться своего и не отступит и сейчас. Утром он еще раз и без гнева поговорит с своенравной дочерью алькальда. Решив это, дон Мигель сразу же крепко заснул, и поэтому он не услышал раздавшихся сначала в доме, потом на улице шагов и негромких голосов. Затем за окнами зацокали копыта и простучали колеса кареты, увозившей Беатрис Сантана навстречу избранной ею судьбе. 

Де Эспиноса проснулся, когда солнце еще только вставало, но прислушавшись, он понял, что в доме алькальда не спят. Ничего бы удивительного, здесь поднимались довольно рано, чтобы успеть завершить дела до наступления жары, но в это утро все вскочили и вовсе ни свет ни заря. Он ощутил скорее любопытство, чем тревогу и, накинув камзол, вышел из комнаты.

Слуга алькальда чуть не налетел на него, неуклюже кланяясь на бегу и бормоча извинения. Де Эспиноса остановил его вопросом:

— Где сеньор Сантана, парень?

— Да как сеньориту Беатрис проводил, так и ушел к себе в кабинет. Знамо дело…

— Так сеньорита Сантана уехала? Когда?!

— На самом рассвете, сеньор.

Слуга говорил что-то еще, но дон Мигель уже быстро шел по коридору.

«Уехала! Да что она о себе возомнила! И почему, интересно, я бегу?»

Он распахнул дверь кабинета алькальда, и пригорюнившийся над бокалом вина Хуан Сантана изумленно воззрился на знатного гостя, бесцеремонно ворвавшегося к нему.

— Сеньор Сантана, — отрывисто произнес де Эспиноса. — По какой дороге поехала ваша дочь?

— Но… дон Мигель, что вы задумали? После вашего разговора Беатрис сказала мне, что вы осознали… ваше заблуждение, и что ваш брак с ней невозможен… Я был огорчен, но…

— У вас найдется хороший конь? — прервал его де Эспиноса.

— Господи, помилуй…