Искупление

Если бы вы из-за своей слабости упали с Сарацина и свернули себе шею, чувство вины, что я послужила тому причиной, отягощало бы мою совесть до конца дней моих.

Де Эспиноса даже поперхнулся от удивления.

«Вот дерзкая девчонка!»

— Обещаю больше так не делать, сеньорита Сантана, — нарочито смиренно ответил он и тут же иронично добавил: — Если вы пообещаете больше не перечить мне и не пытаться избегать… своей судьбы.

«Моей судьбы… — сладко замерло сердце Беатрис — Перечить? Жена должна быть покорна мужу и его желаниям, — она вспомнила, чему ее учили, и те обрывки разговоров, которые ловил ее чуткий слух, и это вдруг наполнило ее неясным томлением. — Каковы же будут его желания»…

Онас встряхнула головой, отгоняя странные ощущения, и в ее глазах сверкнул непочтительный задор:

— Боюсь, мне сложно дать такое обещание, но обещаю приложить к тому все усилия.

— Приложите, — уже серьезно сказал де Эспиноса, пристально глядя на нее. — И мы поладим. 

Снаружи ржали лошади, Хайме, пытающийся развернуть карету на узкой дороге, отчаянно ругался с Джакобо. Внутри же кареты царило молчание: гранду Испании и дочери полунищего идальго еще предстояло осознать перемены, так внезапно произошедшие в их жизнях. 

8. Санто-Доминго

Река Осама, очень широкая здесь, в самом устье, лениво несла свои мутные воды в Карибское море. Беатрис выглянула из окошка кареты и посмотрела вперед, на Санто-Доминго, лежащий на противоположном берегу. Позади остались Ла Романа, долгие лиги утомительного путешествия, и кто бы знал, что ждало ее впереди? 

Карета въехала на мост, соединяющий восточный берег Рио-Осама с западным. 

— Беатрис, посмотри, вон крепость Осама и Торре-дель-Оменахе, — Сантана махнул рукой влево, указывая на темную массивную башню за зубчатыми стенами. — Толщина стен непомерна, но проклятому еретику Дрейку удалось-таки взять крепость. А вон там Aлькaсap-дe-Koлoн, резиденция королевского наместника.

В другое время Беатрис непременно и с большим интересом принялась бы рассматривать и башни и дворец, но сейчас ее мысли были далеко, а сердце то замирало, то пускалось вскачь.

Отец, наряженный в свой лучший камзол темно-серого бархата, также не мог скрыть волнения.

— Я не понимаю его, — сказал Сантана вдруг безо всякого перехода, но девушка прекрасно знала, кого он имеет в виду. — Зачем ему понадобилось жениться на тебе? Да еще с такой скандальной поспешностью… У меня был очень неприятный разговор с отцом Игнасио…

Беатрис только пожала плечами. Она и сама не понимала сеньора де Эспиносу. 

… До самой Ла Романы они не проронили больше ни слова: дон Мигель дремал, привалившись к стенке кареты, а девушка изучала лицо неожиданного посланного ей Провидением жениха, как будто видела его в первый раз. 

Отец и сеньор Рамиро, оба не находящие себе места от беспокойства, встречали их в воротах. Последний, заметив рысящего позади кареты Сарацина с пустым седлом, и вовсе пришел в ужас. Рамиро не стал ждать, пока Хайме остановит лошадей. Бросившись вперед, он распахнул дверцу и при виде бледного лица своего пациента только всплеснул руками:

— Всеблагой Боже!

— Брось, Франциско. Я все еще жив, как видишь, — однако, дон Мигель вынужден был опереться о руку врача, выходя из кареты.

Сеньор Сантана в свою очередь воззрился на Беатрис, точно на выходца с того света.

— Отец, это я.

— Я вижу, дочь. Итак, ты вернулась? — тихо спросил он. — И ты принимаешь предложение дона Мигеля де Эспиносы?

Задавая этот вопрос, он кинул тревожный взгляд на будущего зятя, и Беатрис подумала, уж не опасается ли отец, что тот падет бездыханным или рассмеется и заявит, что им всем это показалось, или вовсе растворится в воздухе. Конечно, ничего такого не произошло, а дон Мигель обернулся и негромко, но твердо проговорил:

— Мы должны обсудить некоторые вопросы, сеньор Сантана. Я не хочу откладывать свадьбу. 

Еще через два дня де Эспиноса категорично заявил, что больше не намерен оставаться в постели, и каким бы радушным ни был прием и приятным общество его невесты, накопившиеся дела требуют, чтобы он немедленно отправлялся в Санто-Доминго.

Он желал обвенчаться сразу после празднеств, что вызывало глубокое недоумение у Хуана Сантаны. Однако он не спорил с сеньором адмиралом, успев усвоить всю бессмысленность этого занятия. Церемония предполагалась скромной, де Эспиноса довольно пренебрежительно заметил, что за свою длинную жизнь устал от пышности — и не слушал робкие возражения огорченного Сантаны. Он ожидал приезда Беатрис и ее отца за две недели до Рождества и великодушно предложил снять для них дом, на что уязвленный сеньор Хуан ответил, что в этом нет необходимости — в городе живет его младшая дочь с мужем.

У Беатрис состоялся весьма тяжелый, больше похожий на допрос с пристрастием разговор с отцом Игнасио.