Фандом: Капитан Блад. Постканон, 1689-1696 гг. Продолжение «Пути домой». Что было дальше с доном Мигелем? Мелодрама, романс.
Добавить в моё избранное
195 мин, 10 сек 9853
«Это не считается!» — возразила ему Беатрис.
«А если»…
«Нет» — отрезала она.
О любви дело и не шло, прежде всего от нее требовалось почитать своего мужа, но сеньорите Сантана виделась в этом какая-то неправильность. Возможно, виной тому было образование, которое вопреки традициям дал ей отец. Однако ей начало казаться, что он сожалеет об этом, всерьез опасаясь за ее будущее. Духовник Беатрис давно уже убеждал ее принять постриг. Он оказывал сильное давление на ее отца. Во многом поэтому в прошлом году Сантана, скрепя сердце, дал согласие на брак Инес. Что касается Беатрис, то она понимала, что рано или поздно, но сделать выбор придется, и отцовский дом, где она обладала определенной свободой, сменит дом мужа или обитель.
Священник благословил Беатрис помогать страждущим в больнице при женском бенедиктинском монастыре, находившемся в десятке лиг от Ла Романы, рассчитывая таким образом склонить ее к монашеской жизни. Настоятельница, мать Агата, была справедлива и по-доброму относилась к ней, называя ее своей духовной дочерью. Время шло, монастырь становился неизбежностью. Но хотя Беатрис не произнесла ни одного слова против, решение она пока не приняла. Отец не принуждал ее сделать это немедленно, и девушка была благодарна ему.
— Сеньорита!
Размышления Беатрис нарушил звонкий голос ее служанки Лусии которая вихрем ворвалась в патио и, подобрав юбки, бросилась к своей госпоже.
— Ой, что я вам скажу! Два галеона, что недавно ушли — вернулись!
Внутри Беатрис что-то дрогнуло, но ее голос прозвучал спокойно:
— Лусия, ты что, опять наслушалась сплетен на рынке?
— Да нет же, нет! — затараторила служанка, блестя темными как маслины глазами. — Я и сама добежала до порта и видела их! Так что ваш почтенный отец наверняка будет вновь принимать тех знатных сеньоров!
Беатрис прерывисто вздохнула: Господь услышал ее мысли — те, которые она скрывала от самой себя, и посылает ей это испытание?
— Только знаете, еще что? — вдруг понизив голос, зашептала Лусия, не замечающая ее переживаний. — Корабли побывали в бою! Ох, неужели с тем молодым красивым сеньором приключилась беда? — служанка жалостливо свела брови.
Как ни старалась Беатрис справиться с собой, ее сердце забилось, будто она взбежала на один из высоких холмов, окружающих Ла Роману. Но предметом беспокойства госпожи был вовсе не «молодой красивый сеньор», о котором сожалела служанка.
— Хватит болтать, Лусия! И не выдумывай, чего не знаешь!
Ударил колокол церкви Сантьяго.
— Поспешим, отец Игнасио непременно заметит, если мы опоздаем на мессу. Все выяснится, если знатные сеньоры соблаговолят почтить нас своим присутствием, а пока и говорить не о чем.
— Вы окажете мне честь, если остановитесь в моем доме, — сеньор Сантана церемонно поклонился посетителям, которых, сказать по правде, не ожидал увидеть снова.
Дон Эстебан с правой рукой на перевязи и доктор Рамиро, решившийся ненадолго оставить раненого, ответили ему не менее учтивым поклоном.
— Насколько тяжело ранен дон Мигель? — обратился сеньор Хуан уже к доктору.
— Клинок прошел совсем рядом с сердцем. Рана чрезвычайно опасна сама по себе, но к ней добавилась еще лихорадка, — Рамиро сокрушенно покачал головой. — За четыре дня, прошедших после ранения, дон Мигель пришел в себя только один раз — тогда он и высказал свое желание направиться в Ла Роману.
— Дон Мигель найдет здесь самый радушный прием, и я распоряжусь, чтобы вам предоставили все необходимое, сеньор Рамиро, — на лице Хуана Сантаны было написано искреннее огорчение.
Он был крайне польщен, что может оказать услугу гранду Испании, но вместе с тем его снедало любопытство.
… Когда три недели назад на рейде бросил якорь красавец «Санто-Доминго», весь городок был взбудоражен небывалым событием. А Хуан Сантана пришел в изумление, когда выяснилось, что его родич был дружен с представителем рода де Эспиноса. Узнав о смерти прежнего алькальда, дон Мигель опечалился, чего нельзя было сказать о сеньоре Хуане, который, напротив, был рад возможности свести полезное знакомство. Однако де Эспиноса был не очень-то настроен внимать сетованиям на тяготы жизни небогатого — а если бы не преждевременный уход кузена Ксавьера в лучший из миров, так и вовсе нищего — идальго. И вдруг он решил вернуться именно в Ла Роману!
Видимо, удивление все-таки проступило на лице сеньора Сантаны, потому что дон Эстебан счел нужным пояснить:
— Ла Романа — ближайшее поселение, которое можно назвать… городом. Понимаете, сеньор Сантана, дон Мигель хотел бы избежать огласки… Дело деликатное… И я… мы благодарны вам…
— Понимаю, — кивнул тот, — у меня есть крытые носилки, подходящие чтобы разместить раненого, так мы избежим лишних глаз. Но можно ли переносить дона Мигеля?
«А если»…
«Нет» — отрезала она.
О любви дело и не шло, прежде всего от нее требовалось почитать своего мужа, но сеньорите Сантана виделась в этом какая-то неправильность. Возможно, виной тому было образование, которое вопреки традициям дал ей отец. Однако ей начало казаться, что он сожалеет об этом, всерьез опасаясь за ее будущее. Духовник Беатрис давно уже убеждал ее принять постриг. Он оказывал сильное давление на ее отца. Во многом поэтому в прошлом году Сантана, скрепя сердце, дал согласие на брак Инес. Что касается Беатрис, то она понимала, что рано или поздно, но сделать выбор придется, и отцовский дом, где она обладала определенной свободой, сменит дом мужа или обитель.
Священник благословил Беатрис помогать страждущим в больнице при женском бенедиктинском монастыре, находившемся в десятке лиг от Ла Романы, рассчитывая таким образом склонить ее к монашеской жизни. Настоятельница, мать Агата, была справедлива и по-доброму относилась к ней, называя ее своей духовной дочерью. Время шло, монастырь становился неизбежностью. Но хотя Беатрис не произнесла ни одного слова против, решение она пока не приняла. Отец не принуждал ее сделать это немедленно, и девушка была благодарна ему.
— Сеньорита!
Размышления Беатрис нарушил звонкий голос ее служанки Лусии которая вихрем ворвалась в патио и, подобрав юбки, бросилась к своей госпоже.
— Ой, что я вам скажу! Два галеона, что недавно ушли — вернулись!
Внутри Беатрис что-то дрогнуло, но ее голос прозвучал спокойно:
— Лусия, ты что, опять наслушалась сплетен на рынке?
— Да нет же, нет! — затараторила служанка, блестя темными как маслины глазами. — Я и сама добежала до порта и видела их! Так что ваш почтенный отец наверняка будет вновь принимать тех знатных сеньоров!
Беатрис прерывисто вздохнула: Господь услышал ее мысли — те, которые она скрывала от самой себя, и посылает ей это испытание?
— Только знаете, еще что? — вдруг понизив голос, зашептала Лусия, не замечающая ее переживаний. — Корабли побывали в бою! Ох, неужели с тем молодым красивым сеньором приключилась беда? — служанка жалостливо свела брови.
Как ни старалась Беатрис справиться с собой, ее сердце забилось, будто она взбежала на один из высоких холмов, окружающих Ла Роману. Но предметом беспокойства госпожи был вовсе не «молодой красивый сеньор», о котором сожалела служанка.
— Хватит болтать, Лусия! И не выдумывай, чего не знаешь!
Ударил колокол церкви Сантьяго.
— Поспешим, отец Игнасио непременно заметит, если мы опоздаем на мессу. Все выяснится, если знатные сеньоры соблаговолят почтить нас своим присутствием, а пока и говорить не о чем.
— Вы окажете мне честь, если остановитесь в моем доме, — сеньор Сантана церемонно поклонился посетителям, которых, сказать по правде, не ожидал увидеть снова.
Дон Эстебан с правой рукой на перевязи и доктор Рамиро, решившийся ненадолго оставить раненого, ответили ему не менее учтивым поклоном.
— Насколько тяжело ранен дон Мигель? — обратился сеньор Хуан уже к доктору.
— Клинок прошел совсем рядом с сердцем. Рана чрезвычайно опасна сама по себе, но к ней добавилась еще лихорадка, — Рамиро сокрушенно покачал головой. — За четыре дня, прошедших после ранения, дон Мигель пришел в себя только один раз — тогда он и высказал свое желание направиться в Ла Роману.
— Дон Мигель найдет здесь самый радушный прием, и я распоряжусь, чтобы вам предоставили все необходимое, сеньор Рамиро, — на лице Хуана Сантаны было написано искреннее огорчение.
Он был крайне польщен, что может оказать услугу гранду Испании, но вместе с тем его снедало любопытство.
… Когда три недели назад на рейде бросил якорь красавец «Санто-Доминго», весь городок был взбудоражен небывалым событием. А Хуан Сантана пришел в изумление, когда выяснилось, что его родич был дружен с представителем рода де Эспиноса. Узнав о смерти прежнего алькальда, дон Мигель опечалился, чего нельзя было сказать о сеньоре Хуане, который, напротив, был рад возможности свести полезное знакомство. Однако де Эспиноса был не очень-то настроен внимать сетованиям на тяготы жизни небогатого — а если бы не преждевременный уход кузена Ксавьера в лучший из миров, так и вовсе нищего — идальго. И вдруг он решил вернуться именно в Ла Роману!
Видимо, удивление все-таки проступило на лице сеньора Сантаны, потому что дон Эстебан счел нужным пояснить:
— Ла Романа — ближайшее поселение, которое можно назвать… городом. Понимаете, сеньор Сантана, дон Мигель хотел бы избежать огласки… Дело деликатное… И я… мы благодарны вам…
— Понимаю, — кивнул тот, — у меня есть крытые носилки, подходящие чтобы разместить раненого, так мы избежим лишних глаз. Но можно ли переносить дона Мигеля?
Страница 2 из 56
