Искупление

Но не успела она выпрямиться, как боль вновь разлилась по ее телу, охватывая весь живот, затем поясницу, и становясь все сильнее…

Услышав отдаленный вскрик, Арабелла захлопнула книгу — все равно ей не удавалось вникнуть в текст, и посмотрела на мужа, склонившегося над тетрадью, в которой он вел путевые записи.

— Что, дорогая? — отозвался Блад, не поднимая головы. — Я тоже слышу ее крики.

— Тогда это непохоже на тебя, Питер.

— Ты недоумеваешь, почему я до сих пор не предложил помощь? — он отложил в сторону перо, и поскольку Арабелла молчала, продолжая в упор разглядывать его, сказал: — Прежде всего, на корабле есть врач.

— Если честно, я сомневаюсь в умениях сеньора Бонильи. Вы не раз беседовали, и ты наверняка составил себе мнение о нем, так что скажешь?

— Скажу, что ты предвзята, он достаточно толково рассуждал о способах врачевания ран, поскольку до «Сантиссимы Тринидад» служил на военном галеоне, — Блад поднялся и отошел к окнам каюты.

— Вряд ли там ему приходилось принимать роды, — возразила Арабелла.

— Возможно, у него была практика и на берегу. 

Арабелла покачала головой. Суета началась еще вчера, однако сеньора де Эспиноса держалась с завидной стойкостью, поэтому они не сразу догадались, в чем дело. Но ограниченное пространство корабля не позволяло долго утаивать происходящее. Питер тогда чертыхнулся и в очередной раз назвал де Эспиносу болваном, потащившим жену в утомительное путешествие, зная, что той предстоит рожать на корабле, на что Арабелла заметила, что роды, судя по всему, преждевременные. 

Первоначально женщина, ставшая супругой такого человека, как дон Мигель, вызывала у нее лишь любопытство, но, познакомившись с ней ближе, Арабелла прониклась к ней глубокой симпатией. К ее удивлению, уже месяц, как они почти не общались, однако в начале их знакомства сеньора де Эспиноса упоминала, что младенец появится на свет лишь в конце июля. 

— Роды бывают затяжными, правда в большинстве случаев это характерно для первенца. Если все идет как надо…

— Питер, но ведь прошло уже больше суток! Очевидно, что все не идет как надо! Если бы ты смог осмотреть ее!

До них донесся еще один крик, и Блад вздохнул: 

— Бедняжка. Я думал об этом, но не представляю, как это возможно. Дон Мигель встанет насмерть на пороге каюты, чтобы не допустить меня до своей жены.

— Я поговорю с ним.

— Ты?! — Блад развернулся к ней и нахмурился. 

— Да, Питер. Если ему дорога жизнь жены и их ребенка…

— Арабелла, твои чувства и намерение помочь понятны, но он скорее предпочтет пожертвовать и их жизнями, чем принять помощь от врага.

— И все же я попытаюсь убедить его. 

Завидев Арабеллу, дон Мигель де Эспиноса шагнул ей навстречу. У его правого бедра висела длинная шпага в черных ножнах — он будто вправду собрался в бой.

— Зачем вы пришли, донья Арабелла? — спросил он совершенно безжизненным голосом, преграждая ей путь.

Арабелле показалось, что за прошедшие сутки дон Мигель постарел: еще резче обозначились скулы, а у губ залегли горькие складки.

— Прошу вас, выслушайте меня, дон Мигель, — как можно мягче сказала она. — Речь идет о жизни тех, кто вам дорог.

Его рот саркастически скривился :

— Что вам за дело до тех, кто мне дорог? Или, возможно, до них есть дело вашему мужу? 

— Мой муж хороший врач…

— Никогда! Упаси меня Боже от его талантов! — прервал ее де Эспиноса. — Он уже достаточно проявил их в отношении моей семьи! Будь даже Питер Блад единственным доктором, — а к счастью, это не так, — я и тогда не обратился бы к нему.

— Вы же чувствуете, что сеньор Бонилья бессилен помочь!

— Кто сказал, что на это окажется способен кто-то другой?

Арабелла требовательно смотрела на него:

— Ваша жена и ваш ребенок. Пока мы спорим, их время истекает! 

— На все воля Господа, я препоручаю их Его милосердию…  

Сквозь плотно закрытые двери послышался мучительный стон Беатрис, заставивший де Эспиносу замолкнуть. 

— Я думала, у вас больше смелости, дон Мигель, — тихо сказала Арабелла.

— Что вы сказали?! — испанец угрожающе надвинулся на нее, но она не опустила глаз.

— Да, смелости. Чтобы поступиться жаждой мщения и гордостью, нужно проявить куда большее мужество, чем перед сонмом врагов. 

По лицу дона Мигеля пробежала судорога, и он процедил:

— Я не поддался искушению свести счеты с убийцей брата. А теперь уйдите, донья Арабелла. 

Блад ожидал свою жену неподалеку от их каюты и по лицу Арабеллы сразу догадался о результатах «переговоров».

— Разумеется, он отказался.

— Да.

— Безумец! Впрочем, ничего иного я от него не ожидал.