Искупление

Арабелла, это его выбор, — проговорил он, но на его скулах заходили желваки, и Арабелла поняла, что муж далеко не так спокоен, как хочет казаться.

— Но не его жены! — с гневом в голосе воскликнула она.

Блад вздохнул, ничего не ответив.

Солнце касалось своим краем моря, знойный день заканчивался, но наступающая ночь никому не сулила облегчения. На «Сантиссима Тринидад» царило уныние. Отец Алонсо вознес молитвы за благополучное разрешение сеньоры де Эспиноса от бремени, а кое-кто из притихших людей поговаривал, понизив голос и осеняя себя крестным знамением, что еще до рассвета священнику придется молиться за упокой душ несчастной женщины и ее дитяти. 

Арабелла расхаживала по каюте, прижимая пальцы к вискам:

— Де Эспиноса вручил их милости Господней, — с горечью сказала она мужу.

— Полагаю, что сеньор Бонилья применяет все свое врачебное искусство. 

— Пусть я несправедлива к нему, но у меня стойкое убеждение, что его опыта в данном случае недостаточно. Я недавно видела его на палубе, и мне показалось, что он нетрезв. И мне невыносима мысль, что в нескольких шагах от меня умирает молодая женщина, а ее супруг в своей гордыне препятствует ее возможному спасению. 

— Дорогая, никто из нас не равен Всевышнему, даже я, — Блад грустно усмехнулся.

— Все так, но я должна попытаться еще раз, — вдруг решительно заявила Арабелла после минутной паузы. — Иначе… иначе я перестану уважать себя.

Не успел Блад сказать ей что-либо в ответ, как раздался громкий стук, затем дверь каюты распахнулась. На пороге стоял дон Мигель, бледный как мертвец.

— Дон Педро Сангре, — глухо произнес он, — Я… прошу вас, — он замолчал и стиснул зубы, точно эти слова лишили его возможности говорить.

Блад выпрямился, пристально глядя ему в глаза.

— Я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь вашей жене, дон Мигель.

22. Диего

Кто-то провел по лицу Беатрис влажной прохладной тканью.

— Сеньора де Эспиноса, вы слышите меня? 

Мужской голос был смутно знаком ей, но глаза открывать совсем не хотелось. Она как будто плыла в зыбком мареве, и все казалось далеким — и уже не важным. 

… Разве могла Беатрис вообразить, что такая желанная для нее беременность закончится сущим адом? Поначалу ничто не предвещало беды, это был второй ребенок, и она даже не сильно тревожилась, что сын — в том, что она носит сына, Беатрис была уверена с самого начала — решил появиться раньше положенного срока. В первые часы ей удавалось довольно успешно справляться со схватками, а потом она поняла, что с ней что-то не так. Стемнело, и каюту освещали масляные лампы. Причудливые тени людей метались по потолку, и несмотря на открытые окна, от духоты не было спасения. Она видела растерянность на лице Мерседес, которой прежде случалось принимать роды, помогая своей матери — одной из самых опытных повитух в Санто-Доминго. Именно поэтому Беатрис и остановила свой выбор на Мерседес, когда встал вопрос, кто будет сопровождать ее в плавании. 

Муж также был обеспокоен, через какое-то время (какое? Беатрис не могла бы даже приблизительно определить это) возле ее кровати появился сеньор Бонилья, затем все заслонила боль…

— Сеньора де Эспиноса!

Ее безвольной руки коснулись чьи-то пальцы, ища пульс. Прикосновения и настойчивые призывы вывели Беатрис из забытья, и боль вновь принялась терзать ее тело. Молодая женщина не сдержала стона и, приподняв тяжелые веки, встретилась взглядом с синими глазами того самого англичанина, супруга миссис Блад, которого дон Мигель назвал своим врагом. Он был без камзола, а рукава его рубаха были закатаны. Боль даже отступила на мгновение, до такой степени это было неожиданно. Как он сюда попал?! 

— Что вы здесь делаете? — спросила Беатрис, с трудом разлепляя искусанные губы.

— Мое имя Питер Блад, я врач, и нахожусь здесь для того чтобы помочь вам. 

Он отпустил ее запястье и, поднявшись, обернул вокруг своих бедер широкий кусок полотна наподобие передника. 

— Врач? — Беатрис смотрела недоверчиво. — Где мой муж? — она огляделась: на столе, придвинутом к кровати, ярко горели лампы, за окнами было темно — уже вторая ночь вступала в свои права. — Мигель! 

— Да, врач, — повторил Блад, — Ваш муж за дверями каюты, с нетерпением ожидает рождения ребенка. Позвольте мне осмотреть вас, а потом мы вместе поможем родиться вашему сыну… или дочери.

О какой помощи он толкует? Разве ей можно помочь?

— Сеньора де Эспиноса, мы теряем время, — Питера беспокоил блуждающий взгляд молодой женщины, и он мысленно клял упрямого испанца.

— Хорошо… — наконец выговорила она.

Беатрис чувствовала, как сильные чуткие пальцы ощупывают ее напряженный живот. Крепкая от природы, она редко болела и не помнила, чтобы ей когда-либо приходилось прибегать к услугам врача.