Искупление

Изабелита также не доставила ей особых проблем, а сегодня уже во второй раз посторонний мужчина дотрагивался до нее. Однако стыд остался где-то далеко — там же, где и ее надежды.

— Ребенок лежит неправильно, — сказал через несколько минут Блад.

Беатрис и сама подозревала это, но при словах врача ее охватила тоска, и у нее побежали слезы, скатываясь из уголков глаз к вискам. 

— Позовите моего мужа, — попросила она, — Я хочу… проститься.

— Я думаю, вам стоит повременить с прощанием, сеньора де Эспиноса. Сейчас я поверну ребенка, — Питер заметил в ее взгляде страх и ободряюще улыбнулся: — Еще немного — и было бы слишком поздно, но у нас все получится. Доверьтесь мне. Великий Амбруаз Паре практиковал манипуляцию поворота плода более века назад, — он показал молодой женщине бутылочку с темным содержимым: — Я дам вам вот этой тинктуры, она уменьшит ваши страдания, но увы, полностью от них не избавит. 

В глазах Блада было участие, его голос звучал мягко, но в то же время измученная Беатрис слышала в нем уверенность и сдержанную силу, и ее душа невольно потянулась к источнику этой силы. Она глубоко вздохнула и послушно выпила растворенное в воде снадобье, почти не замечая его вкуса. 

Открылась дверь, в каюту вошла Мерседес с кувшином горячей воды и встала рядом с постелью своей госпожи.

Вскоре голова Беатрис закружилась, а предметы, и до того не отличающиеся четкостью линий, стали расплываться еще больше. Блад склонился над ее разведенными коленями, его ладонь легла на верхнюю часть живота Беатрис. 

— Вы готовы, сеньора де Эспиноса? — спросил он, внимательно глядя на нее.

Беатрис кивнула и закрыла глаза.

… Донья Арабелла ушла, а де Эспиноса долго стоял, глядя в никуда. Потом перед ним возник сеньор Бонилья, который отводил глаза в сторону и бормотал слова сожаления, но их смысл не доходил до сознания. Только когда врач сказал, что следует послать за отцом Алонсо, дон Мигель вздрогнул, стряхивая оцепенение. Отстранив рукой врача, он шагнул в каюту, и взгляд его упал на профиль жены, словно выточенный из белого мрамора.

— Беатрис! — позвал он, но ее веки даже не дрогнули.

— Дон Мигель, не стоит прерывать благословенное забытье, — подал голос сеньор Бонилья. — Отпустите ее с миром…

«Отпустить?! Черта с два!» 

Он круто повернулся и вышел, не слушая врача, продолжающего что-то говорить.

«Я вручил ее Твоей милости, но она слишком хороша для Тебя. Один раз я уже оспорил Твою волю — и сделаю это снова — пусть и гореть мне потом в аду!» 

… После того, как дверь закрылась за спиной Питера Блада, дон Мигель не проронил ни слова. Он застыл в нешироком проходе между каютами, весь обратившись в слух и стараясь не думать о том, что сейчас делает этот пират с его женой. 

Арабелла с беспокойством посматривала на испанца.

— Вот увидите, все закончится хорошо, — в который раз повторила она.

За себя она волновалось гораздо в меньше степени, когда пришел срок появится Эмилии. Но долгие часы мучений наверняка отняли у сеньоры де Эспиноса все силы, и теперь Арабелла укоряла себя, что не решилась поговорить с доном Мигелем раньше.

Из-за тонкой переборки до них доносились неясные голоса, говорил в основном Питер, однако слов было не разобрать, а женский голос звучал едва слышно, но во всяком случае, донья де Эспиноса была в сознании. В соседней каюте сонно хныкала маленькая Изабелла, не понимающая что происходит, а ее няня напевала песенку, пытаюсь успокоить малышку. Худощавая женщина с мрачным лицом, по виду служанка, принесла с камбуза горячей воды в узкогорлом кувшине. Затем все стихло, даже девочка перестала плакать. Казалось, что время остановилось, застыло вместе с де Эспиносой, и Арабелла начала прохаживаться взад и вперед, чтобы доказать самой себе, что это не так.

— Почему так тихо? — отрывисто произнес дон Мигель. — Если с ней что-то случилось…

Арабелла хотела возразить ему, сказав, что по его милости помощь могла прийти с опозданием, как вдруг гнетущую тишину разорвал отчаянный крик. Арабелла замерла на месте, напряженно прислушиваясь. Прошло еще несколько томительных минут, затем Питер резко, повелительно сказал что-то, заглушенное новым криком. Дон Мигель двинулся к двери, даже в тусклом освещении было заметно, как побелело его лицо. Подбежав к испанцу, молодая женщина схватила его за руку:

— Дон Мигель! Остановитесь, вам нельзя туда!

— Там моя жена! — он вырвал руку, бормоча то ли молитвы, то ли проклятия.

— Дон Мигель!

Де Эспиноса, не слушая ее, распахнул дверь и увидел Питера Блада, своего заклятого врага, стоящего на коленях рядом с постелью Беатрис и держащего в руках новорожденного — маленький красный комочек. 

— У вас сын, дон Мигель.

Светлые глаза, в которых дону Мигелю вечно чудилась насмешка, глянули, казалось, ему в самую душу.