Искупление

Однако на ее вопрос он ответил, что пока ничего нельзя сказать, надо подождать пару дней. Он оставил для нее какие-то загадочные тинктуры — и Беатрис, несмотря на весь свой опыт, не могла понять что же входит в их состав. Мерседес, как обычно, поджимала губы и говорила, что во всем виновато молоко. Однако сегодня Беатрис чувствовала себя лучше, хотя тело до сих пор казалось изломанным. Она не помнила, чтобы после рождения Изабеллы так долго не могла справиться со слабостью. Хорошо, у дочери есть подружка: девочка, убедившись, что ей снова можно входить к матери и пользуясь тем, что взрослым было не до нее, все дни проводила с Эмили Блад…  

Диего заснул у ее груди. Мерседес, возившаяся в смежной каюте возле сооруженной корабельным плотником колыбели, подошла, чтобы забрать у госпожи ребенка. Беатрис в изнеможении откинулась на подушки. Она задремала, а проснулась от легкого прикосновения к руке: муж сидел рядом. 

— Как ты, Беатрис?

— Лучше… кажется.

— Этот пират… — он поморщился, как будто досадуя на невольно вырвавшиеся слова, — дон Педро сказал мне, что и в самом деле есть улучшение. 

— Все уже позади, Мигель.

Он помолчал, а потом пробормотал: 

— Судьба странно играет всеми нами…

«Пират? Верно, Мигель же называл его капитаном. Тогда они могли сталкиваться и прежде, в бою… Но почему пират, разве мистер Блад похож на пирата? Донья Арабелла говорила, что они жили на Ямайке, и ее супруг был губернатором острова… И врач к тому же… А ведь Мигель любил его жену. А она? Я видела, как она смотрит на своего мужа. Как же все это было возможно?»

Хоть Беатрис и дала себе слово не думать о том, что могло связывать английского губернатора, его жену и адмирала Испании, покрытый мраком эпизод жизни мужа не выходил у нее из головы. Ей не верилось в полное и бесповоротное примирение, свидетельницей которого она стала — несмотря на то, что Мигель сам позвал дона Педро, их вражда оставалась здесь, рядом, незримой тенью накрывая всех, включая и донью Арабеллу, и — саму Беатрис.

Ее размышление были прерваны плачем проголодавшегося Диего. Мерседес поднесла младенца к молодой женщине, и тот требовательно обхватил губами сосок. Муж с непривычно ласковым выражением на лице смотрел, как насыщается их сын.

— Он вырастет сильным и смелым мужчиной, ведь ему еще при рождении выпали непростые испытания, — де Эспиноса обвил плечи жены рукой и уткнулся лицом в ее волосы: — Я сожалею о твоих муках, Беатрис. И — спасибо за то, что подарила мне эту радость…

Она не ответила, лишь со вздохом склонила к нему голову. Диего вновь уже посапывал в колыбели, а они так и сидели вместе. На губах Беатрис играла слабая улыбка, она наслаждалась близостью мужа, чувствуя, как страшная усталость начинает понемногу уходить из ее тела. В дверь постучали, и дон Мигель едовольно спросил:

— Что такое?

— Дон Мигель, я должен проведать вашу супругу.

— Входите, — похоже, муж не очень-то сильно обрадовался очередному визиту врача,

и Беатрис вновь насторожилась.

Де Эспиноса встретил Блада, стоя посреди каюты и загораживая кровать, на которой в подушках полулежала молодая женщина. Блад приподнял бровь, выжидающе и иронично глянув на него, и де Эспиноса посторонился.

— Пожалуйста, дон Педро, — буркнул он.

— Как вы себя чувствуете, донья Беатрис?

— Лучше, гораздо лучше!

Дон Мигель придирчиво наблюдал, как Блад берет руку его жены, нащупывая пульс.

— Жар спал немного, но еще держится. Это уже хорошо, значит причину воспаления удалось устранить. Не забудьте выпить лекарство, которое я оставил вам. Дон Мигель, — Блад обернулся к испанцу, — можно считать, что ваша супруга вне опасности. Завтра я еще раз навещу вас, чтобы убедиться в этом окончательно. 

— Надеюсь, что так, — де Эспиноса церемонно наклонил голову, будто находясь на королевском приеме. — Благодарю вас, дон Педро.

Ответный поклон Блада не уступал в изящности и церемонности, но Беатрис заметила, что в его глазах вспыхнули искры веселья: дон Педро явно забавлялся. Потом она подумала, что слова мужа прозвучали несколько двусмысленно — как будто он надеялся, что их вынужденное общение с англичанином прекратится, и это развеселило ее. Дверь за врачом закрылась, и Беатрис хихикнула.

— Я давно не слышал как ты смеешься.

Муж, конечно же, не догадывался о причинах, и Беатрис ощутила легкое раскаяние.

— Побудь со мной еще немного, мне так не хватает тебя… — сказала она, чтобы загладить вину.

— С радостью, — де Эспиноса сел на кровать рядом с ней и осторожно обнял ее, привлекая к себе. — Я вижу, что вы действительно поправляетесь, донья Беатрис, — синие глаза Блада улыбались, хотя вид он сохранял сосредоточенный и серьезный.

— Благодаря вам, мистер Блад, — Беатрис своей улыбки не прятала: лихорадка отступала, и жизнь налаживалась.