Искупление

— Без вашей силы и стойкости и я ничего бы не смог сделать, — возразил ей Питер. — Вы можете пробовать вставать, — соблюдая осторожность, конечно. Я знаю, что многие доктора укладывают рожениц на длительное время в постель, но по моим наблюдением, женщины из простонародья, вынужденные почти сразу после родов трудиться, оправляются быстрее. Сейчас же я должен еще раз побеспокоить вас осмотром.

Беатрис перестала улыбаться и взглянула на Блада почти жалобно.

— Не тревожьтесь, вам это не доставит страданий, — он спокойным и неспешным движением откинул край покрывала и у нее вырвался прерывистый вздох: ей стало невыносимо стыдно.

Сорочка целомудренно прикрывала ее бедра, но Беатрис не отваживалась больше смотреть на врача. Руки Блада осторожно, но тщательно прощупали ее живот сквозь тонкую ткань. Замершая Беатрис прислушалась к себе, ощутив лишь слабый отголосок боли, который возник и почти сразу пропал.

— Вы замечательно держитесь. И у вас все хорошо.

Беатрис удивленно открыла глаза, и удивилась еще больше: в пронзительно взгляде дона Педро была ирония — и в то же время легкий оттенок грусти. Вместе со смущением она вдруг почувствовала волнение и пролепетала:

— Вы действительно так думаете? 

— Конечно, донья Беатрис, — Блад усмехнулся. — Надеюсь, что вскоре вы позабудете о ваших страданиях, как о ночном кошмаре.

— Что бы вы ни говорили о своем долге, мистер Блад, — неожиданно для себя выпалила Беатрис, — вы спасли мне и моему сыну жизнь. И я глубоко благодарна вам. И я не позабуду ни вас, ни того, что вы для меня сделали.

С минуту Блад молчал, о чем-то задумавшись, затем со вздохом сказал:

— Людская память разборчива, иначе нас всех бы отягощал слишком мрачный груз, — На его губах мелькнула едва приметная улыбка: — Ну что же, необходимости в дальнейших визитах нет, а сейчас отдыхайте. На горизонте показались Азоры, мы почти в Европе. Через несколько часов будет остановка, думаю что свежая вода и фрукты вас порадуют. Всего вам доброго, донья Беатрис.

Беатрис какое-то время не сводила взгляда с закрывшейся двери. Почему так бьется сердце? Причин для волнения нет, у нее все хорошо. Она прерывисто вздохнула, и приподнялась, садясь на кровати. Голова немедленно закружилась.

— Беатрис, сердечко мое, что с тобой?

Появившийся в эту минуту на пороге каюты де Эспиноса быстро подошел к ней.

— Все хорошо, Мигель, — она улыбнулась мужу, чувствуя облегчение: его весьма своевременный приход помог ей преодолеть душевное смятение. — Я хочу встать.

— Это было бы очень неосмотрительно, откуда такая странная идея?

— Доктор… мистер Блад, считает, что движение пойдет мне только во благо.

Де Эспиноса свел брови, и Беатрис в очередной раз убедилась, что вынужденный принять помощь от своего врага, тем не менее, он был особо не расположен доверять англичанину. 

Чтобы не спорить, она решительно спустила ноги с кровати и медленно встала. Она и не представляла, что настолько ослабела за все эти дни, ноги дрожали, и пол куда-то проваливался, словно «Сантиссима Тринидад» угодила в шторм. Де Эспиноса левой рукой обхватил Беатрис за талию, она выпрямилась, прижимаясь к мужу, черпая в его надежных объятиях уверенность, и сделала шаг к приоткрытому окну. 

— Ты совершенно не оправилась, — муж продолжал с беспокойством смотреть на нее.

— Нет, нет, я как раз слишком долго лежала, доктор прав.

Де Эспиноса с сомнением покачал головой:

— Пожалуй, теперь я должен оберегать тебя, чтобы ты не навредила себе. Пообещай, что не будешь вставать без меня.

— Да, Мигель, — она легко коснулась губами его щеки.

Они подошли к окну, и молодая женщина с наслаждением вдохнула свежий воздух.

«Это плавание никогда не закончится! Скорей бы Севилья! Тогда я обрету покой, ведь я там выросла»…

Оставив Азорские острова позади, караван без каких-либо затруднений достиг Севильи. Беатрис за эти дни окрепла достаточно, чтобы выходить на палубу. Она вновь разговаривала с доньей Арабеллой, хотя сама и не стремилась к общению. Но было бы вопиющей неблагодарностью избегать ту, которая, как позже признался ей Мигель, пришла предложить ей помощь своего мужа — и как оказалось — спасение. Что касается дона Педро, он подошел лишь пару раз, чтобы справится о ее здоровье. 

Беатрис украдкой наблюдала за этой парой, а смутное беспокойство тонкой струной звенело в ней, и она пыталась заглушить его, думая о конечной и уже близкой цели их путешествия и ожидая встречи с городом, где прошли ее детство и юность, как ждут встречи со старым другом. 

Через две недели «Сантиссима Тринидад» медленно вошла в Гвадалквивир, осторожно продвигаясь вперед. Беатрис обратила внимание, что река сильно обмелела за эти годы, и подумала, что весьма вероятно, скоро Севилья потеряет присущее ей на протяжении веков значение, уступив место быстроразвивающемуся Кадису.