Фандом: Романтический мир Джейн Остин. Джордж Уикхем просыпается посреди ночи, так как Лидия трясёт изо всех сил его за плечо и что-то бормочет себе под нос, без конца оглядываясь.
Добавить в моё избранное
8 мин, 48 сек 6695
Лидия Уикхем ложится в этот раз спать гораздо позже обычного. Она не знает — что завлекло её больше. Та книжка, где смелая девушка бежит со своим возлюбленным из-под крова строгого, практически невыносимого отца, или уродливая лента (которую вполне можно было отпороть, а на её место пришить новую) на вполне ещё сносной шляпке? Наверное — всё сразу.
Дорогой Уикхем уже крепко спит. Ему нет никакого дела, когда Лидия забирается в постель. Что и хорошо. Юная миссис Уикхем пробирается в спальню, сбрасывает с себя домашнее платье — оно совсем старое, в нём она ходила ещё полтора года назад, когда была всего лишь младшей мисс Беннет — и надевает новенькую ночную рубашку, которую Китти тайком прислала ей из Лондона.
Лидия забирается в постель, тянет на себя часть большого одеяла, которым укрыт сейчас Уикхем, и уже собирается заснуть.
Честно собирается, а вовсе не как тогда в Брайтоне. Даже глаза закрывает, чтобы мысли поскорее выветрились из ей головы, а сон внезапно накрыл её сознание и заставил забыться. Не получается. Лидия ворочается, и слышит жуткий скрип кровати, который в первые дни их пребывания в Ньюкасле ей даже нравился.
Тихое, но вполне слышное, шуршание заставляет Лидию присесть на кровати и в ужасе зажмуриться.
Джордж Уикхем просыпается посреди ночи, так как Лидия трясёт изо всех сил его за плечо и что-то бормочет себе под нос, без конца оглядываясь. Не самый приятный способ пробуждения, так что нельзя счесть удивительным то, что Уикхем едва ли может сохранять привычное самообладание и хорошие манеры, которые он всегда считал основным своим достоинством. А иногда — во время приступов критики к себе, которые случались крайне редко — и единственным вовсе.
— Что такое? — спрашивает он довольно резко, даже не думая себя одёрнуть или смягчить тон.
Лидию, кажется, это совершенно не волнует. Она, как всегда, не видит и не слышит всё то, чего не желает замечать. И сейчас эта девчонка сидит на постели, поджав под себя ноги и дрожит. Уикхем бы мог подумать, что это от холода — на его милой жёнушке одна тонкая ночная рубашка, что вряд ли может согреть в достаточной мере, — если бы не видел страха в её глазах. Она редко чего боится, запоздало приходит в голову Джорджу Уикхему. Во всяком случае, сбежать с едва знакомым мужчиной, совершенно внезапно навязавшись ему в попутчики, не каждая девица смогла бы. А миссис Уикхем может и не такое.
Лидия по-прежнему держится за его плечо — да так крепко, что Джорджу начинает казаться, что назавтра обязательно останутся синяки. Отвечать она явно не торопится — всё осматривается по сторонам и прислушивается к чему-то (такой сосредоточенной Уикхем её не видел ещё ни разу, а они женаты уже полтора года, и за это время довольно многое успело произойти).
— Там что-то шуршит, — шепчет, наконец, Лидия, пододвигаясь поближе к супругу и, всё-таки, оставляя его плечо в покое.
Тут ей, видимо, всё-таки, становится холодно в своей ночной рубашке, сшитой по лондонской моде и совершенно неприспособленной для климата Ньюкасла, так как общее одеяло постепенно сползает с Джорджа Уикхема и, не без помощи, разумеется, самой миссис Уикхем, оборачивается вокруг Лидии.
У Уикхема даже нет сил возмутиться такой наглостью — он чувствует себя до отвращения уставшим, особенно учитывая то, что всего лишь через неделю им на целых четыре месяца придётся переехать вместе с его полком ещё дальше на север. А возмущаться Джорджу очень даже хочется — например, вечной бесцеремонностью Лидии и её поразительной легкомысленности. Иногда, когда на неё нападают приступы упрямства — Уикхему хочется придушить собственную жену, от чего его останавливает, пожалуй, только возможность повешения за такое преступления. Ну и иногда то, что без Лидии жить будет гораздо скучнее. Но это уже реже.
Прислушаться к тому, что «шуршит», миссис Уикхем своему мужу никак не даёт — что-то шепчет, бормочет себе под нос, постоянно всхлипывает, хватает его за рукава его ночной рубашки, чуть ли не взвизгивает, а ещё — постоянно ёрзает, из-за чего кровать противно скрипит. Самые существенные, пожалуй, недостатки Ньюкасла, где они останавливались вскоре после свадьбы и вынуждены останавливаться теперь — отвратительные дома, пропахшие плесенью насквозь, и поразительно скрипучие кровати. Впрочем, возможно всё так паршиво только для тех, денег у кого вечно не хватает, даже если урезать большую часть расходов, что никогда, впрочем, не делается, из-за чего долгов становится слишком много. Уикхем, к своему сожалению, именно из таких людей.
А ещё в Ньюкасле часто холодно, а Джордж холода очень не любит — ему больше по душе мягкий климат Дербишира. Или те же Хартфордшир или Кент — с красивыми пейзажами и хорошей погодой. Впрочем, одёргивает себя Уикхем — нечего вздыхать и жалеть. Зато Дарси — гордец, каких мало, с необычайно скверным нравом — оплатил все долги Джорджа, и теперь к доходам самого Уикхема прибавляются две тысячи на счету Лидии и те деньги, которые иногда ей высылает старшая сестрица.
Дорогой Уикхем уже крепко спит. Ему нет никакого дела, когда Лидия забирается в постель. Что и хорошо. Юная миссис Уикхем пробирается в спальню, сбрасывает с себя домашнее платье — оно совсем старое, в нём она ходила ещё полтора года назад, когда была всего лишь младшей мисс Беннет — и надевает новенькую ночную рубашку, которую Китти тайком прислала ей из Лондона.
Лидия забирается в постель, тянет на себя часть большого одеяла, которым укрыт сейчас Уикхем, и уже собирается заснуть.
Честно собирается, а вовсе не как тогда в Брайтоне. Даже глаза закрывает, чтобы мысли поскорее выветрились из ей головы, а сон внезапно накрыл её сознание и заставил забыться. Не получается. Лидия ворочается, и слышит жуткий скрип кровати, который в первые дни их пребывания в Ньюкасле ей даже нравился.
Тихое, но вполне слышное, шуршание заставляет Лидию присесть на кровати и в ужасе зажмуриться.
Джордж Уикхем просыпается посреди ночи, так как Лидия трясёт изо всех сил его за плечо и что-то бормочет себе под нос, без конца оглядываясь. Не самый приятный способ пробуждения, так что нельзя счесть удивительным то, что Уикхем едва ли может сохранять привычное самообладание и хорошие манеры, которые он всегда считал основным своим достоинством. А иногда — во время приступов критики к себе, которые случались крайне редко — и единственным вовсе.
— Что такое? — спрашивает он довольно резко, даже не думая себя одёрнуть или смягчить тон.
Лидию, кажется, это совершенно не волнует. Она, как всегда, не видит и не слышит всё то, чего не желает замечать. И сейчас эта девчонка сидит на постели, поджав под себя ноги и дрожит. Уикхем бы мог подумать, что это от холода — на его милой жёнушке одна тонкая ночная рубашка, что вряд ли может согреть в достаточной мере, — если бы не видел страха в её глазах. Она редко чего боится, запоздало приходит в голову Джорджу Уикхему. Во всяком случае, сбежать с едва знакомым мужчиной, совершенно внезапно навязавшись ему в попутчики, не каждая девица смогла бы. А миссис Уикхем может и не такое.
Лидия по-прежнему держится за его плечо — да так крепко, что Джорджу начинает казаться, что назавтра обязательно останутся синяки. Отвечать она явно не торопится — всё осматривается по сторонам и прислушивается к чему-то (такой сосредоточенной Уикхем её не видел ещё ни разу, а они женаты уже полтора года, и за это время довольно многое успело произойти).
— Там что-то шуршит, — шепчет, наконец, Лидия, пододвигаясь поближе к супругу и, всё-таки, оставляя его плечо в покое.
Тут ей, видимо, всё-таки, становится холодно в своей ночной рубашке, сшитой по лондонской моде и совершенно неприспособленной для климата Ньюкасла, так как общее одеяло постепенно сползает с Джорджа Уикхема и, не без помощи, разумеется, самой миссис Уикхем, оборачивается вокруг Лидии.
У Уикхема даже нет сил возмутиться такой наглостью — он чувствует себя до отвращения уставшим, особенно учитывая то, что всего лишь через неделю им на целых четыре месяца придётся переехать вместе с его полком ещё дальше на север. А возмущаться Джорджу очень даже хочется — например, вечной бесцеремонностью Лидии и её поразительной легкомысленности. Иногда, когда на неё нападают приступы упрямства — Уикхему хочется придушить собственную жену, от чего его останавливает, пожалуй, только возможность повешения за такое преступления. Ну и иногда то, что без Лидии жить будет гораздо скучнее. Но это уже реже.
Прислушаться к тому, что «шуршит», миссис Уикхем своему мужу никак не даёт — что-то шепчет, бормочет себе под нос, постоянно всхлипывает, хватает его за рукава его ночной рубашки, чуть ли не взвизгивает, а ещё — постоянно ёрзает, из-за чего кровать противно скрипит. Самые существенные, пожалуй, недостатки Ньюкасла, где они останавливались вскоре после свадьбы и вынуждены останавливаться теперь — отвратительные дома, пропахшие плесенью насквозь, и поразительно скрипучие кровати. Впрочем, возможно всё так паршиво только для тех, денег у кого вечно не хватает, даже если урезать большую часть расходов, что никогда, впрочем, не делается, из-за чего долгов становится слишком много. Уикхем, к своему сожалению, именно из таких людей.
А ещё в Ньюкасле часто холодно, а Джордж холода очень не любит — ему больше по душе мягкий климат Дербишира. Или те же Хартфордшир или Кент — с красивыми пейзажами и хорошей погодой. Впрочем, одёргивает себя Уикхем — нечего вздыхать и жалеть. Зато Дарси — гордец, каких мало, с необычайно скверным нравом — оплатил все долги Джорджа, и теперь к доходам самого Уикхема прибавляются две тысячи на счету Лидии и те деньги, которые иногда ей высылает старшая сестрица.
Страница 1 из 3
