Фандом: Романтический мир Джейн Остин. Джордж Уикхем просыпается посреди ночи, так как Лидия трясёт изо всех сил его за плечо и что-то бормочет себе под нос, без конца оглядываясь.
Добавить в моё избранное
8 мин, 48 сек 6696
Вполне неплохо, особенно если учесть то, что в Ньюкасле деньги практически не на что тратить — даже с расточительностью миссис Уикхем.
А лицо у Лидии совсем бледное, на нём отражается такой испуг, а привычный румянец и вовсе исчез, что Джордж Уикхем даже начинает волноваться за супругу, чего с ним обыкновенно не случается. Ему даже почти передаётся её страх — и в голову тут же лезут мысли, что какие-нибудь незадачливые грабители могут проникнуть в дом, не зная, что у них просто нечем поживиться, кроме, разве что, дамских туалетов — Лидия не менее расточительна, чем он, Уикхем, азартен. И Джордж хватает её за руки и осторожно прижимает себе — вместе с их общим одеялом, которое она этой ночью теперь ни за что на свете не отдаст. Теперь прислушаться удаётся — миссис Уикхем теперь хотя бы не мечется по кровати и ничего не говорит. Шагов не слышно — с облегчением замечает Уикхем. А сами шорохи, что чудятся Лидии, едва слышные. А ещё Уикхем где-то неподалёку слышит писк — едва заметный и очень тонкий.
— Мышь, наверное, — зевает Уикхем, ложась обратно.
И почти сразу вскакивает от довольно сильного толчка в бок. И тут же сталкивается лбом с Лидией, из-за чего та стонет и даже явно собирается отползти от супруга на свою сторону кровати, но, снова заслышав шорох, сама прижимается к нему, обвивая его шею своими тонкими руками.
— Что теперь? — раздражённо спрашивает Уикхем.
Лидия снова какое-то время молчит. Правда, в этот раз — не елозит по кровати и не всхлипывает. Лишь обнимает супруга крепче, прижимаясь к нему всем своим телом — в этот момент думать о каких-то мышах, мирно живущих у них в доме и никому особого вреда не причиняющих, Джорджу совсем не хочется. Тепло её тела заставляет его и вовсе о них позабыть, пока Лидия Уикхем снова не открывает рта.
— Поймай её, — просит она очень жалобно, едва не плача. — Ну, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! Ну, дорогой Уикхем! Миленький Джордж! Поймай, а? Ну что тебе стоит?
Джордж фыркает — как будто он похож на того дурака, который посреди ночи станет ползать по спальне (или какой-либо другой комнате) в поисках ни в чём не повинного существа, которое просто по ночам вылезает из своей норы. Лидия отстраняется и хмурится, и Уикхем готов отползти от неё подальше. Только вот некуда — его жёнушка и так находится не на своей стороне кровати.
— Поймай мышь! — теперь Лидия не просит, а требует. Разве что только ногой не топает от досады.
В этот момент придушить эту вздорную девчонку Джорджу Уикхему хочется даже больше, чем когда-либо. Поэтому Джордж отстраняет её от себя и легонько толкает на её сторону кровати. Некоторое время Лидия Уикхем даже молчит. И он даже почти успевает порадоваться такому лёгкому исходу для себя. А ещё Джордж замечает, что от злости на него, весь страх Лидии куда-то выветрился, словно его и не было.
Некоторое время Лидия явно дуется — и Джордж уже думает, что, возможно, ему удастся поспать остаток ночи, — а потом пододвигается ещё ближе, чем раньше, хотя Уикхем не думал, что такое возможно, начинает покрывать поцелуями его щёки и шею, скользит руками по рубашке, едва касаясь, а потом, немного подумав, забирается к нему на колени и что-то едва слышно мурлычет ему в ухо — что именно Джордж Уикхем не особенно слушает. Она запускает пальцы в его кудри, а сама прижимается своими губами к его.
Уикхем кладёт руку ей на пояс — несколько ниже, должно быть, чем могут позволять правила приличия. Впрочем — какие приличия могут быть в их случае? Два склонных к авантюрам сумасброда, которым не хватает выдержки и здравого смысла. Да и разве не муж он ей?
Лидия отрывается от его губ и довольно улыбается, а Уикхем уже не в силах себя как-либо сдерживать.
Заснуть этой ночью так и не получается, впрочем, теперь Джордж Уикхем совсем не сердится за это на свою жену. В конце-концов, Лидия бывает очень даже забавной, когда не слишком много говорит (или когда говорит, но не требует его, Уикхема, что-нибудь сделать, что всегда бывает не слишком приятно) и хочет получить что-либо подобными ухищрениями, которые, правда, не всегда работают так, как ей хочется. Впрочем, после таких её выходок Джорджу становится гораздо труднее в чём-либо ей отказывать. Может быть, миссис Уикхем всегда добивается именно этого? Что же… Джордж готов ей это предоставлять.
Лидия, правда, уже почти спит — видимо, усталость берёт своё. Впрочем, с жизнелюбием и энергией своей маленькой супруги Уикхем был знаком ещё до того, как стал её мужем — Лидия может сколько угодно бегать и носиться днём, перебирать собственные туалеты, выбирать, какую шляпку и какое платье ей надеть, какие туфельки будут с чем смотреться, смеяться над благочестивыми матронами, дурнушками, не слишком приятными людьми и вообще над кем угодно, но ночью она всегда спит очень хорошо, если, конечно, не слышит что-то, что может её испугать.
Она клюёт носом и постоянно зевает.
А лицо у Лидии совсем бледное, на нём отражается такой испуг, а привычный румянец и вовсе исчез, что Джордж Уикхем даже начинает волноваться за супругу, чего с ним обыкновенно не случается. Ему даже почти передаётся её страх — и в голову тут же лезут мысли, что какие-нибудь незадачливые грабители могут проникнуть в дом, не зная, что у них просто нечем поживиться, кроме, разве что, дамских туалетов — Лидия не менее расточительна, чем он, Уикхем, азартен. И Джордж хватает её за руки и осторожно прижимает себе — вместе с их общим одеялом, которое она этой ночью теперь ни за что на свете не отдаст. Теперь прислушаться удаётся — миссис Уикхем теперь хотя бы не мечется по кровати и ничего не говорит. Шагов не слышно — с облегчением замечает Уикхем. А сами шорохи, что чудятся Лидии, едва слышные. А ещё Уикхем где-то неподалёку слышит писк — едва заметный и очень тонкий.
— Мышь, наверное, — зевает Уикхем, ложась обратно.
И почти сразу вскакивает от довольно сильного толчка в бок. И тут же сталкивается лбом с Лидией, из-за чего та стонет и даже явно собирается отползти от супруга на свою сторону кровати, но, снова заслышав шорох, сама прижимается к нему, обвивая его шею своими тонкими руками.
— Что теперь? — раздражённо спрашивает Уикхем.
Лидия снова какое-то время молчит. Правда, в этот раз — не елозит по кровати и не всхлипывает. Лишь обнимает супруга крепче, прижимаясь к нему всем своим телом — в этот момент думать о каких-то мышах, мирно живущих у них в доме и никому особого вреда не причиняющих, Джорджу совсем не хочется. Тепло её тела заставляет его и вовсе о них позабыть, пока Лидия Уикхем снова не открывает рта.
— Поймай её, — просит она очень жалобно, едва не плача. — Ну, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! Ну, дорогой Уикхем! Миленький Джордж! Поймай, а? Ну что тебе стоит?
Джордж фыркает — как будто он похож на того дурака, который посреди ночи станет ползать по спальне (или какой-либо другой комнате) в поисках ни в чём не повинного существа, которое просто по ночам вылезает из своей норы. Лидия отстраняется и хмурится, и Уикхем готов отползти от неё подальше. Только вот некуда — его жёнушка и так находится не на своей стороне кровати.
— Поймай мышь! — теперь Лидия не просит, а требует. Разве что только ногой не топает от досады.
В этот момент придушить эту вздорную девчонку Джорджу Уикхему хочется даже больше, чем когда-либо. Поэтому Джордж отстраняет её от себя и легонько толкает на её сторону кровати. Некоторое время Лидия Уикхем даже молчит. И он даже почти успевает порадоваться такому лёгкому исходу для себя. А ещё Джордж замечает, что от злости на него, весь страх Лидии куда-то выветрился, словно его и не было.
Некоторое время Лидия явно дуется — и Джордж уже думает, что, возможно, ему удастся поспать остаток ночи, — а потом пододвигается ещё ближе, чем раньше, хотя Уикхем не думал, что такое возможно, начинает покрывать поцелуями его щёки и шею, скользит руками по рубашке, едва касаясь, а потом, немного подумав, забирается к нему на колени и что-то едва слышно мурлычет ему в ухо — что именно Джордж Уикхем не особенно слушает. Она запускает пальцы в его кудри, а сама прижимается своими губами к его.
Уикхем кладёт руку ей на пояс — несколько ниже, должно быть, чем могут позволять правила приличия. Впрочем — какие приличия могут быть в их случае? Два склонных к авантюрам сумасброда, которым не хватает выдержки и здравого смысла. Да и разве не муж он ей?
Лидия отрывается от его губ и довольно улыбается, а Уикхем уже не в силах себя как-либо сдерживать.
Заснуть этой ночью так и не получается, впрочем, теперь Джордж Уикхем совсем не сердится за это на свою жену. В конце-концов, Лидия бывает очень даже забавной, когда не слишком много говорит (или когда говорит, но не требует его, Уикхема, что-нибудь сделать, что всегда бывает не слишком приятно) и хочет получить что-либо подобными ухищрениями, которые, правда, не всегда работают так, как ей хочется. Впрочем, после таких её выходок Джорджу становится гораздо труднее в чём-либо ей отказывать. Может быть, миссис Уикхем всегда добивается именно этого? Что же… Джордж готов ей это предоставлять.
Лидия, правда, уже почти спит — видимо, усталость берёт своё. Впрочем, с жизнелюбием и энергией своей маленькой супруги Уикхем был знаком ещё до того, как стал её мужем — Лидия может сколько угодно бегать и носиться днём, перебирать собственные туалеты, выбирать, какую шляпку и какое платье ей надеть, какие туфельки будут с чем смотреться, смеяться над благочестивыми матронами, дурнушками, не слишком приятными людьми и вообще над кем угодно, но ночью она всегда спит очень хорошо, если, конечно, не слышит что-то, что может её испугать.
Она клюёт носом и постоянно зевает.
Страница 2 из 3
