Амортенция

Глава, первая и единственная

— Эванс! Свет моей жизни! — слышишь ты слова Сириуса, когда он раскрывает объятия и улыбается, пялясь куда-то поверх твоего плеча. До тебя доносится короткий смешок, который тебе слишком хорошо знаком. Ты оборачиваешься.

Вот и она — рыжие волосы, зеленые глаза, улыбка на лице. Твой лучший друг обнимает ее так, как ты никогда не мог себе позволить, но хотел бы. Ремус кладет руку тебе на плечо, утешая, и ты знаешь, что на лице Лунатика сочувствующая улыбка, но не смотришь на него, потому что не можешь оторвать взгляд от нее. А она смеется, дразнит Бродягу и Марли, и ты хочешь, чтобы с тобой она вела себя так же. Но она не делает этого, не может, пока еще нет. Потому что она Лили Эванс, ты Джеймс Поттер, и ты в нее влюблен, но у нее уже есть парень.

Ты нащупываешь в кармане жестяную банку, достаешь оттуда мятный леденец и отправляешь его в рот. Ты прекрасно знаешь, что с минуты на минуту появится кусок дерьма, в которого она влюблена, и ненавидишь себя за это. Ведь именно поэтому ты не можешь обнять ее так же. Поэтому держишь дистанцию. Поэтому тебе кажется, что твое сердце разбивается вдребезги каждый раз, когда ты видишь ее, улыбающуюся ему так, как она никогда не улыбнется тебе. И ты знаешь — это не ее вина. Никто не виноват, кроме тебя самого. Даже такой идиот, как Диггори, не виноват. Ты это знаешь и ненавидишь себя за то, каким высокомерным придурком был раньше. За то, что оттолкнул ее, даже если это было правильным решением.

Ты отвлекаешься от своих мыслей, когда Ремус легонько толкает тебя в плечо. Ты перестаешь пялиться на нее, замечая, что Питер и Марли поглядывают на тебя с интересом. Слышишь звук шагов и чувствуешь, как к горлу подкатывает тошнота, потому что Лили оборачивается и улыбается той улыбкой. Ему. Ты не можешь смотреть, как они приветствуют друг друга, словно безнадежно влюбленные, потому что хочешь, чтобы тебя она приветствовала так же. Поэтому ты извиняешься и заталкиваешь своих друзей в класс Зельеварения. Ремус отстает от тебя, и ты чувствуешь взгляд Марлин на своей спине. Она знает о твоих чувствах, но ты не решаешься обернуться и увидеть жалость в ее глазах — ты не уверен, что сможешь это вынести.

Образ Лили Эванс, целующей Амоса Диггори недалеко от класса, проносится у тебя в голове. Ты сидишь на своем месте, и Лунатик, вздыхая, опускается рядом. Ты знаешь, он собирается что-то сказать. Видишь, как поворачивается к тебе, но твой взгляд сосредоточен на столе, на котором ты раскладываешь необходимые для занятия вещи. Ты не хочешь слышать его слова, потому что и сам все знаешь.

— Это не может продолжаться вечно, Джеймс, — ты не отвечаешь ему. — Рано или поздно она заметит, что ты ее избегаешь. Заметит, как рассматриваешь ее, когда думаешь, что она не видит. Особенно теперь, когда вы двое пытаетесь подружиться, — ты вздрагиваешь на последней фразе. Не этими словами ты хотел бы описать ваши с ней отношения, но, конечно, он прав. Это же Лунатик, он всегда прав.

— Так что мне делать? Ты же знаешь, я не могу смотреть на нее рядом с ним, — ты проклинаешь себя за дрожь в голосе.

Ремус открывает рот, чтобы ответить, но, прежде чем он успевает что-нибудь сказать, ты снова слышишь ее смех, в ответ на другой. Его смех. Ты закрываешь глаза и глубоко вдыхаешь, моля Мерлина дать тебе сил, чтобы пережить эту пытку. На плечо снова ложится рука Лунатика. Ты открываешь глаза и смотришь на него, едва справляясь с желанием закрыть лицо руками и провести так остаток дня.

— Джеймс, послушай, я знаю, что она тебе нравится. Знаю, — тебе так и хочется рассмеяться. Она тебе нравится. Если бы все было так просто. — Но она с Диггори, я понятия не имею почему, но все же. С начала года Лили пытается наладить дружеские отношения. Вы должны были оставить прошлое позади, но не похоже на то, раз ты едва можешь взглянуть ей прямо в лицо. Я имею в виду, что даже Сириус уже сблизился с ней, и…

Ты перебиваешь его, потому что до сих пор не можешь выбросить из головы лица этой парочки, и ты не раз говорил себе все, что только что услышал:

— Я знаю, Лунатик. И держаться от нее подальше — невыносимо. Но еще хуже находиться рядом, зная, что он скоро придет и снова заберет ее у меня. Я так не могу. Не сейчас.

— Джеймс…

— И это как раз из-за того, что мы пытаемся дружить! Потому что раньше, когда она меня ненавидела, мне было больно смотреть на нее с кем-то, но я мог это вынести, потому что мне не приходилось слушать ее болтовню о великих достижениях того типа, снова и снова. Но дружить с ней? Это вывело пытку на новый уровень, — тебе хочется ударить кулаком что-нибудь, кого-нибудь, но ты приказываешь себе сидеть на месте и теперь таращишься на Ремуса.

— Я понимаю, Сохатый, но не уверен, что понимает Лили. И она может удивиться, почему, черт возьми, ты внезапно начал избегать ее. Помни, Лили думает, ты уже давно пережил то, что испытывал к ней, чем бы это ни было.