Амортенция

Видимо твое разочарование в себе отражается на лице, поскольку на ее губах появляется полуулыбка.

— Привет, — отвечает она, прислоняя голову к каменной стене.

— Все в порядке? — мысленно ты почти ударяешь себя снова, потому что очевидно же, что нет, идиот, зачем ты вообще задаешь такие дурацкие вопросы?

— Да. Нет. Я не знаю, — она вздыхает и закрывает глаза, и ты перестаешь смотреть на нее, потому что в голову снова лезут неуместные мысли о том, как она мила и совершенна, а тебе необходимо немедленно сосредоточиться.

Ты хочешь спросить о нем, но не можешь сказать, что выслеживал их по карте, так что вместо этого ты выдумываешь что-то более приемлемое:

— Это как-то связано с Диггори?

— Вроде того, ага, — когда она говорит о нем, ее голос не дрожит, как ты того ожидал. И от этого ты, даже если и не должен был, ощущаешь прилив уверенности, который позволяет высказать то, что хотел сказать с тех пор, как пришел.

— Я видел, что он был здесь с тобой, — она раскрывает глаза и смотрит на тебя.

— Был. Мы только что расстались, — ты пытаешься заставить свое сердце перестать выделывать кульбит за кульбитом в твоей груди, но не можешь, новость слишком сильно подняла твое настроение. Но ты знаешь, что девушка рядом с тобой несчастлива, так что не показываешь этого.

— Почему? — спрашиваешь ты. Возможно это не твое дело, но ты не можешь удержаться, когда речь заходит о Лили Эванс, а она сказала, что только что рассталась с парнем. И ты хочешь верить, что знаешь причину. Ты надеешься, что знаешь, но тебе нужно, чтобы она сама сказала это.

— Мы поссорились. Он расстроен, что я не описала его, когда нюхала Амортенцию, — по ее голосу невозможно угадать эмоции. Она ушла в себя, но ты не можешь этого допустить. Ты должен растопить лед.

— Я рад, что ты не описала его. Меня тошнит от ванили. И он кретин, — ты пытаешься придать голосу игривый тон, скрыть правду за этими словами, но ты не знаешь, справился ли ты со своей задачей.

— Как и ты, — говорит она осторожно, и легкая улыбка снова появляется на ее губах, но ты не отвечаешь ей. Вот и настал момент собрать всю свою гриффиндорскую храбрость.

— Ты описала меня, — ты ничего не можешь поделать с нотками надежды и нерешительности в твоем голосе. Ты медленно поворачиваешься, чтобы посмотреть на нее, просто чтобы убедиться. — Ведь так?

Не оборачиваясь, она соглашается:

— Я описала тебя.

В этот момент твое сердце почти выпрыгивает из груди, и ты должен сосчитать до десяти, чтобы не начать улыбаться в ответ на ее признание. Ты знаешь, сейчас не время делать следующий шаг. Мерлиновы панталоны, она только что порвала с парнем! И из-за этого ты сдерживаешь себя. Она кладет голову тебе на плечо и вытягивает ноги, заметно расслабляясь. Она глубоко дышит, и хоть ты и не можешь этого видеть, тебе кажется, что ее лицо вновь озаряет улыбка. Так что ты позволяешь себе сказать одну последнюю вещь.

— Я не нюхал то зелье, но абсолютно уверен, что сделав это, описал бы тебя.

В ответ ты слышишь лишь короткий смешок.

Две недели спустя ты целуешь ее в первый раз, и это лучший момент за всю твою жизнь. Ты обнимаешь ее за талию, она запускает руки в твои волосы: в реальности все куда лучше, чем в мечтах. Когда вы двое наконец в состоянии оторваться друг от друга на секунду, она тихо смеется, и это бьет прямо по твоей гордости.

— Над чем ты смеешься? — твой голос звучит обиженно, и она смеется над тобой снова, чмокает в губы, прежде чем ответить.

— Я знала, что ты пахнешь мятными леденцами, — это все, что она успевает произнести, прежде чем ты снова прижимаешься к ней губами.

Ты улыбаешься сквозь поцелуй.