Фандом: Капитан Блад. Постканон. 1707 год. Вот и наступил для дона Мигеля де Эспиносы момент подводить итоги.
Добавить в моё избранное
23 мин, 2 сек 16614
Дон Алехандро приказал Лопе, их конюху, выпороть Диего. Но все было тщетно. Стойкость младшего сына, судя по всему, явилась неожиданностью для дона Алехандро и поколебала его уверенность в виновности кого-то из детей.
Лопе и рассказал Мигелю о случившемся. Потрясенный, тот отыскал брата в заросшем жасмином и свинчаткой уголке сада.
— Диего… — Диего смотрел исподлобья и на его чумазых щеках еще не просохли дорожки слез. Это еще больше усугубило терзания Мигеля: — Я сейчас же пойду к отцу и все расскажу!
Однако Диего запротестовал:
— Не надо!
— Почему? Ты терпел боль из-за меня!
— Тогда получится… — Диего всхлипнул, но сказал твердо и уверено: — что я терпел зря.
Мигель изумленно уставился на брата, не зная что возразить, а тот добавил, пытаясь улыбнуться:
— Не очень-то было и больно. Лопе меня жалел…
… В тот день Диего открылся с новой стороны. И Мигель принял выбор брата и подчинился. Почему-то отец не стал расспрашивать старшего сына, сообщив лишь свой вердикт: поскольку виновника не представляется возможным выявить, а проступок слишком серьезный, чтобы оставаться без последствий, оба непочтительных отпрыска целый месяц будут соблюдать самый строгий пост, дабы смирить гордыню и задуматься о пагубности греха лжи.
Они месяц просидели на хлебе и воде, но отец так и не узнал, кто же разбил драгоценный витраж.
Июнь 1665 года, Кадис
Толкнув дверь капитанской каюты, Диего де Эспиноса остановился на пороге и присвистнул:
— Недурно!
Мигель поднял голову от заваленного рулонами карт стола.
— Диего! Я уж думал, что-то помешало тебе отплыть из Гаваны, однако капитан Фернандес сообщил, что ты в Кадисе, — Выйдя из-за стола, он подошел к брату и обнял его: — Здравствуй, брат. И где ты пропадал целую неделю?
— Я отправился в… паломничество.
— В самом деле? И куда же?
— В монастырь Святой Клары. Поклониться чудотворной статуе Господа нашего. И святым мощам.
Мигель недоверчиво посмотрел на него:
— Твердость твоей веры не вызывает ни малейшего сомнения, однако… все ли мощи, которым ты поклонялся, были святыми?
— Т-с-с, братец, — понизил голос Диего, — на кораблях такие тонкие переборки…
— Как ее зовут?
— Каталина де Вильянуэва.
При этих словах пришел черед старшего брата присвистнуть.
— Как это тебя угораздило? Впрочем, во вкусе тебе не откажешь. Как и в безрассудстве, — он неодобрительно покачал головой. — А как же твоя нареченная?
Диего неопределенно пожал плечами:
— Свадьбу отложили еще на год, на этот раз из-за болезни ее отца. А сам-то ты что? Думаешь, ты и дальше сможешь увиливать от той же участи? Наверняка, отец скоро подыщет тебе невесту, если уже не сделал это.
Мигель неохотно буркнул:
— Значит, придет время исполнить мой долг.
— Уф, и ты забудешь бархатные очи доньи Химены? — младший брат ухмыльнулся, заставив недовольно поморщиться старшего. Поскольку ответа не последовало, Диего, присмотревшись к лежащему на столе узкому конверту, воскликнул:
— Ха, уж не от нее ли я вижу послание? Что же, утешить прекрасную вдовушку — дело благое…
— Диего!
— Ну… не сердись, — примиряюще сказал Диего и, чтобы перевести разговор в другое русло, спросил: — И каково быть капитаном? Говорят, сам адмирал де Ибарра благоволит тебе.
— Ты тоже года через два сможешь командовать кораблем. Если станешь серьезнее.
Диего встряхнул головой, отбрасывая упавшую на глаза волнистую прядь волос.
— Вся наша фамильная серьезность досталась тебе, братец.
— Повеса, — беззлобно проворчал Мигель. — Но я слышал, что и ты отличился в стычках с буканьерами на западе Эспаньолы.
— Этот сброд? — презрительно скривил губы Диего. — Не нужно особой доблести, чтобы истреблять их. Они подобны животным, а их женщины…
— Только не говори, что тебя прельстили их женщины!
Диего захохотал:
— Не скажу. Они столь же несговорчивы, сколь безобразны. О! — он кивнул на лежащую на рундуке гитару с темным грифом и богато украшенным корпусом: — все еще слагаешь серенады?
— Иногда, — уклончиво ответил Мигель.
— Не одолжишь мне на сегодняшний вечер?
— Диего, стены, окружающие дом де Вильянуэва, высоки, а сторожа злы.
В голосе старшего брата отчетливо слышалась тревога, но Диего беспечно рассмеялся:
— Огонь страсти сжигает все преграды на своем пути.
— Смотри, как бы этот огонь не припек тебе пятки.
Лопе и рассказал Мигелю о случившемся. Потрясенный, тот отыскал брата в заросшем жасмином и свинчаткой уголке сада.
— Диего… — Диего смотрел исподлобья и на его чумазых щеках еще не просохли дорожки слез. Это еще больше усугубило терзания Мигеля: — Я сейчас же пойду к отцу и все расскажу!
Однако Диего запротестовал:
— Не надо!
— Почему? Ты терпел боль из-за меня!
— Тогда получится… — Диего всхлипнул, но сказал твердо и уверено: — что я терпел зря.
Мигель изумленно уставился на брата, не зная что возразить, а тот добавил, пытаясь улыбнуться:
— Не очень-то было и больно. Лопе меня жалел…
… В тот день Диего открылся с новой стороны. И Мигель принял выбор брата и подчинился. Почему-то отец не стал расспрашивать старшего сына, сообщив лишь свой вердикт: поскольку виновника не представляется возможным выявить, а проступок слишком серьезный, чтобы оставаться без последствий, оба непочтительных отпрыска целый месяц будут соблюдать самый строгий пост, дабы смирить гордыню и задуматься о пагубности греха лжи.
Они месяц просидели на хлебе и воде, но отец так и не узнал, кто же разбил драгоценный витраж.
Глава 3
Усталось налила тяжестью тело, следовало бы вернуться к опостылевшему креслу и отдохнуть, однако, не желая поддаваться слабости, де Эспиноса пошел по направлению к дому. Разговор с сыном разбередил застарелую боль и вызвал к жизни вереницу новых воспоминаний…Июнь 1665 года, Кадис
Толкнув дверь капитанской каюты, Диего де Эспиноса остановился на пороге и присвистнул:
— Недурно!
Мигель поднял голову от заваленного рулонами карт стола.
— Диего! Я уж думал, что-то помешало тебе отплыть из Гаваны, однако капитан Фернандес сообщил, что ты в Кадисе, — Выйдя из-за стола, он подошел к брату и обнял его: — Здравствуй, брат. И где ты пропадал целую неделю?
— Я отправился в… паломничество.
— В самом деле? И куда же?
— В монастырь Святой Клары. Поклониться чудотворной статуе Господа нашего. И святым мощам.
Мигель недоверчиво посмотрел на него:
— Твердость твоей веры не вызывает ни малейшего сомнения, однако… все ли мощи, которым ты поклонялся, были святыми?
— Т-с-с, братец, — понизил голос Диего, — на кораблях такие тонкие переборки…
— Как ее зовут?
— Каталина де Вильянуэва.
При этих словах пришел черед старшего брата присвистнуть.
— Как это тебя угораздило? Впрочем, во вкусе тебе не откажешь. Как и в безрассудстве, — он неодобрительно покачал головой. — А как же твоя нареченная?
Диего неопределенно пожал плечами:
— Свадьбу отложили еще на год, на этот раз из-за болезни ее отца. А сам-то ты что? Думаешь, ты и дальше сможешь увиливать от той же участи? Наверняка, отец скоро подыщет тебе невесту, если уже не сделал это.
Мигель неохотно буркнул:
— Значит, придет время исполнить мой долг.
— Уф, и ты забудешь бархатные очи доньи Химены? — младший брат ухмыльнулся, заставив недовольно поморщиться старшего. Поскольку ответа не последовало, Диего, присмотревшись к лежащему на столе узкому конверту, воскликнул:
— Ха, уж не от нее ли я вижу послание? Что же, утешить прекрасную вдовушку — дело благое…
— Диего!
— Ну… не сердись, — примиряюще сказал Диего и, чтобы перевести разговор в другое русло, спросил: — И каково быть капитаном? Говорят, сам адмирал де Ибарра благоволит тебе.
— Ты тоже года через два сможешь командовать кораблем. Если станешь серьезнее.
Диего встряхнул головой, отбрасывая упавшую на глаза волнистую прядь волос.
— Вся наша фамильная серьезность досталась тебе, братец.
— Повеса, — беззлобно проворчал Мигель. — Но я слышал, что и ты отличился в стычках с буканьерами на западе Эспаньолы.
— Этот сброд? — презрительно скривил губы Диего. — Не нужно особой доблести, чтобы истреблять их. Они подобны животным, а их женщины…
— Только не говори, что тебя прельстили их женщины!
Диего захохотал:
— Не скажу. Они столь же несговорчивы, сколь безобразны. О! — он кивнул на лежащую на рундуке гитару с темным грифом и богато украшенным корпусом: — все еще слагаешь серенады?
— Иногда, — уклончиво ответил Мигель.
— Не одолжишь мне на сегодняшний вечер?
— Диего, стены, окружающие дом де Вильянуэва, высоки, а сторожа злы.
В голосе старшего брата отчетливо слышалась тревога, но Диего беспечно рассмеялся:
— Огонь страсти сжигает все преграды на своем пути.
— Смотри, как бы этот огонь не припек тебе пятки.
Страница 5 из 7
