Совесть

Мальчишка сидел на подлокотнике его кресла и что-то нашёптывал своему опекуну на ухо, кидая настороженные взгляды в сторону Чарльза. Эрик и впрямь опекал свой страх, лелеял его, берёг и взращивал.

— Ты видишь, на что они способны? — начал он, но Ксавьер его оборвал. Он больше не мог терпеть присутствия этого мальчишки.

— Я знаю, чего ты боишься, Эрик. Да, ты боишься. Я вижу твой Страх, не прибегая к телепатии. Я сам боюсь того же, но этот твой сценарий, что на нас откроют охоту… Слишком пессимистичен. И твой Страх уж точно не должен быть причиной гибели ни в чём не повинных людей.

— Ты ничего не понимаешь, Чарльз… — Ксавьер стерпел бы презрение во взгляде Эрика, но попытки призвать его на свою сторону, отчаяние, которым сопровождался каждый взгляд, заставляли его сердце болезненно сжиматься.

— А ты? Почему ты так хочешь вырасти во Всеразрушающую Злобу? Ведь, сделав своё дело, ты умрёшь. И кто с ним останется тогда? — говорил он, глядя куда-то сквозь Леншерра.

— Ты сошёл с ума… Ты пьян. Поговорим завтра, — Эрик никогда не мог и не пытался понять. Наверное, оно было к лучшему.

Ксавьер видел мальчика, тенью последовавшего за своим хозяином и на этот раз. Страх даже обернулся, чтобы кинуть на него взгляд полный обиды и разочарования.

— Кто же останется с ним после?

Люди боязливы. Они бы не открыли полномасштабных войн против мутантов, не сделай мутанты первый шаг. И не один. Немало было тех, кто пытался втянуть людей в свои игры. Но не Магнето. Эрик действовал прямо и наверняка. Никаких хитростей. Он бил прямо в лоб, если выпадала такая возможность. Он провоцировал, без опаски демонстрировал свою жестокость и силу. И однажды, когда людское терпение лопнуло, у Чарльза не нашлось сил остановить его.

Мир пал к ногам Магнето, сложился, как железобетонный карточный домик. Армии людей были разбиты, уничтожены. Всё население земного шара оказалось в огромной клетке, и теперь им в одиночку руководил представитель новой расы, как руководит дирижёр оркестром. Некого больше было ему бояться, и Страх исчез…

Ксавьер не выходил из своего дома, который когда-то задумывал как школу для себеподобных. По этим готическим коридорам должны были разноситься детские голоса, смех молодёжи. Но сейчас здесь было тихо и холодно. Нужды в старом профессоре больше не было. Подобные школы открылись по всему миру. Подобные, но не такие же. Школы, где учили находить себе достойное применение. Школы, где поощрялось то, что ранее держалось под запретом. Школы, где приучали ненавидеть людской род.

Для Чарльза наступил его личный конец света, для него, вместе с миллионами людей, вынужденными доживать свои дни в резервациях. На днях он вколол себе последнюю дозу лекарства, но ноги уже начали отказывать, боль в позвоночнике заставила выть в унисон погибающей человеческой цивилизации.

За очередным приступом он не услышал, как щёлкнул замок внизу, как тихими шагами кто-то поднялся по ступеням на второй этаж и, не церемонясь, вошёл в тёмный кабинет.

Чарльз стоял на четвереньках, пытаясь уменьшить нагрузку на позвоночник.

Внезапно, сквозь боль он ощутил, как чужие руки поднимают его и несут. Тело вконец отказалось слушаться, а голову наполнили голоса. Одни — полные боли, отчаяния; другие — ликующие, словно пир во время чумы, выражающие всё скопившееся в новом обществе злорадство и презрение к человечности. Человечность покидала этот мир, умирала вместе с человечеством. Идущий в разлад хор, поющий песни о страданиях, наполнивших новый мир, оглушил Ксавьера, заставив зажмуриться, сжаться и захлебнуться мольбами и демоническим хохотом незнакомых ему существ.

Чарльз не смог продержаться долго и отключился на чьих-то смутно знакомых руках, так и не открывая глаз.

— Ты живёшь в своём собственном мире, выходящем за рамки твоего сознания. Сначала ты променял меня на Месть. И любил её куда больше. Потом с тобой был Страх, который вырос в такую всепоглощающую Злобу, которую даже я — тот, кто знает самые сокровенные тайны самого последнего злодея — не в силах понять. А теперь, Эрик? Кто с тобой теперь? Кого ты будешь холить и лелеять на этот раз?

— Кто со мной сейчас? Есть один парень, — Чарльз не мог не заметить горечи в голосе Леншерра. Тот стоял перед огромным окном, за которым сиял закат и переливалась редкими вспышками света панорама города, распростёртого будто под его ногами. Он смотрел на почти пустой город-призрак, на дело своих рук, и сжимал кулаки, пытаясь защититься от осуждающего взгляда. — Он давно поселился в моей комнате. Он знает обо мне всё, я словно нагой перед ним, вывернутый наизнанку, у него каштановые волосы и голубые глаза, он постоянно ездит за мной по пятам и ничего не говорит. Только смотрит так, что всё внутри переворачивается. Он и сейчас рядом. Наблюдает за нами, неужели ты его никогда не видел? Он не месть и не страх. Он хуже.