Когда расцветут орхидеи

Так герберы и лилии соседствовали рядом с ярким антуриумом и нежными ирисами. О розах и говорить нечего — я любил экспериментировать, скрещивая сорта, поэтому их разнообразие действительно поражало воображение.

Но больше всего Лили понравились орхидеи. Она бережно касалась ярких цветов, чей запах походил на смесь фруктов и тропических специй. Вдыхала их аромат, смакуя, а потом внезапно попросила:

— Можно я буду сюда приходить?

Я кивнул, не в силах ничего сказать. В конце концов, для Лили я мог сделать исключение.

Орхидеи заворожили её, и она стала частой гостьей в моём доме. Со временем я разрешил Лили ухаживать за цветами, поливать и пересаживать их. Она выполняла работу добросовестно, а потом могла часами сидеть в теплице и рассматривать растения.

Порой мне казалось, что Лили придумала свой собственный мир, частью которого была моя теплица, и уходила в него с головой. Особенно часто это происходило тогда, когда Гарри с Джинни ссорились. В такие дни Лили приходила ко мне, жаловалась на родителей, приносила яблоки, уверенная, что они мне нравятся, и съедала всё печенье в доме.

Яблоки я терпеть не мог, но выбросить их рука не подымалась, а печенье покупал специально, чтобы порадовать её, но сомневался, что она это замечала.

Для Лили существовали только цветы и то умиротворение, которое они ей дарили.

Постепенно я начал к ней привыкать: к коротким юбкам и облегающим джинсам, к рыжим волосам, пахнущим яблочным шампунем, к дружеским объятиям и насмешливому «дядя Невилл». Я начал привыкать и стал менее остро реагировать на неё, хотя мне всё ещё хотелось схватить её в охапку и повалить на ближайшую клумбу. Но я сумел справиться с собой, — видит Мерлин, чего мне это стоило! — а потом эта маленькая дрянь выросла и начала меня изводить.

Яркие помады и белые гольфы, ночёвки и футболка вместо ночной рубашки, едва достающая до середины бедра — это ещё можно было стерпеть. Но до неприличия долгие объятия и поцелуи в щёку стали настоящим мучением! Она знала — не могла не знать! — что нравилась мне, и специально дразнила. Я тешил себя мыслью, что ей просто было скучно и хотелось попробовать свои чары на ком-то более взрослом, чем мальчишки в школе.

Если в Хогвартсе я мог свести наши встречи к минимуму, то во время каникул она появлялась внезапно, без предупреждения, и переворачивала всё с ног на голову. Словно ураган шла напролом, чтобы получить желаемое. Для неё не существовало слова «нет».

Прошлым летом, перед шестым курсом, Лили постучала ко мне домой поздно вечером, вымокшая под дождём, раскрасневшаяся и пьяная. Когда я открыл двери, то она бросилась мне на шею, жарко дыша в ухо, скользнула по подбородку губами. А потом рассмеялась, пьяно икнула и пробормотала:

— Я останусь здесь.

Этот не был вопрос, не было и просьбой.

Впрочем, Лили всегда получала всё, что хотела, а я так и не научился ей отказывать.

Донеся её на руках в спальню, я снял с неё туфли и, чуть помедлив, начал стаскивать платье. Оно промокло насквозь, и я опасался, что Лили могла заболеть. Она была сонной и почти не мешала мне. Не удержавшись, я провел рукой по её животу и ниже, по бедру. Кожа была светлой, разрисованной веснушками. Лодыжки — тонкими, а ступни — маленькими и изящными. О, как я хотел поцеловать их!

Лили же спала, смешно морща нос и сопя. Казалось, она совершенно не ощущала моих прикосновений. В тот вечер я впервые напился до скотского состояния, пытаясь забыть её полуобнаженное тело и мягкость кожи, а утром долго мучился от головной боли.

Она же хитро улыбалась, листала книги и рассказывала о своем новом парне, который учился в Рейвенкло. Он играл в квиддич и любил нарушать правила.

— Тэрри крут — я вас как-нибудь познакомлю! — жизнерадостно заявила она, рассматривая заинтересовавший её рисунок.

На нём было изображено расчленённое тело, которое использовали вместо удобрения. Варварская методика кельтов, но она приносила свои плоды.

Я заранее возненавидел этого Тэрри, мечтая свернуть ему шею. Лили улыбнулась — ей понравилась моя ревность. Она упивалась ей, смаковала, как восточные сладости, и требовала добавки.

Так мы и жили: Тэрри сменился Джоном, Джон — Алексом, Алекс — Стивом, — они проносились яркой вереницей, кружа голову моей девочке, а потом она их бросала.

— Надоел! — заявляла Лили, приходя ко мне за утешением. Грустила, возилась с цветами, дразнила меня короткими юбками и неизбежно увлекалась новым парнем.

Я всегда выгораживал её перед Гарри с Джинни, а она этим беззастенчиво пользовалась. И доверяла мне больше, чем кому-либо из своей семьи. Я же использовал её доверие, чтобы проводить с ней больше времени. Мне никогда бы не хватило смелости перейти черту, но отказать себе в удовольствии быть рядом с Лили я не мог.

В конце концов, я был эгоистом, жаждущим внимания той, которая годилась мне в дочери.