Перепоежились

На нижнем этаже спали пожилая женщина, ребенок и Юлька — одна против пяти обкуренных идиотов. А еще моя машина и дом — прекрасная пожаропригодная древесина. Я снова вспомнила весь тот непечатный запас, которым приходилось общаться с особо упорными дальнобойщиками.

Стараясь не скрипеть полами, я вышла в небольшой предбанничек. Там стоял ящик с какой-то хозяйственной фигней, в которой я стала осторожно рыться. Под руку сразу попался хороший топор — я осторожно вытащила его из кучи, накинула куртку, влезла в бывшие фирменные кроссовки и стала спускаться по лестнице. Проклятое строение давно жило собственной жизнью — каждое мое движение было слышно, наверное, на другом конце поселка.

Топот на улице то замолкал, то начинался снова. Ходили как минимум трое. «Сидят, суки, в засаде!» — решила я. Кто-то с другой стороны дома отозвался тихим и тоже непечатным односложным словом.

Светила ущербная луна, и в ее свете мне было прекрасно видно, что на участке нет ни одной живой души. Но какая-то сволочь упорно продолжала шествие, и я ясно слышала ее шаги.

Я обошла дом, как могла — по периметру и осторожно выглянула за угол. Никого. Тихой сапой я прошла вдоль еще одной стены… Тихо. За машиной тоже — никого. А топот раздался снова. Что за бред? Не могло же меня так торкнуть с пары глотков обычного пива?

Я осторожно заглянула за угол.

— Твою дивизию!

— Твою роту!

На меня смотрела Юлька. В футболке, куртке и кроссовках. С ножом в руке.

— Ты какого лешего тут…

— А ты за каким… хреном — с топором?

— Тихо! — я зажала ей рот. — Кто-то есть на участке.

— А разве это не ты?

— Так какого лысого я вообще сюда вылезла? — шипела я. — А ты чего вскочила?

— Услышала, как кто-то ходит наверху…

— Подумала, что мне секир-башка?

— Тс-с… Тихо. Пошли, посмотрим.

Мы снова запряглись прочесывать территорию. Шаги продолжались. Лягушки призадумались о вечности. Луна ехидно свешивалась с мутного неба. Проснулась какая-то ушибленная птичка и завела свой предрассветный пересвист.

На третий обход я наткнулась на крыжовник — на этот раз наш. Подготовленный к ударам организм отреагировал утробным мявом.

В нашем домике замелькал огонек…

— Милиция? Алло, милиция? — донесся до нас сдавленный голос Леокадии Казимировны.

Не сговариваясь, мы рванули к дому.

Перепуганная пенсионерка судорожно сжимала в руках телефон. Петька вжался в стену. Затравленно они смотрели на Юльку и ее задушевную подругу… с топором и тесаком с лезвием длиной сантиметров сорок.

— Девочки?

— Мама, с тобой все в порядке? — спросила Юлька. — Петя?

— Да… да-да, с нами все в порядке… а вот что с вами — почему вы обе без штанов и с топором?

— Потому что кто-то ходит по участку, мама, — ответила Юлька. — А зачем ты звонила в милицию?

— Потому что я проснулась, а тебя нет! Я выглянула в окно — а по нашему огороду ходят двое с ножом и топором! — закричала Леокадия Казимировна. — Куда я должна была звонить? Нет, конечно, если бы я рассмотрела, что это были вы, я бы позвонила в психиатричку! Кто мог знать, что вы допьетесь до паранойи?

Крики Леокадии Казимировны, очевидно, спугнули нашего визитера. Юлька надела штаны, я подвязалась полотенцем, и мы вышли на веранду — покурить.

— Что за…

Топот раздался снова.

Мы замерли. Юлька потянулась за топором. В ветвях зашлась истерическим хохотом ворона. Где-то свистнула первая электричка.

Из кустов, отфыркиваясь и жутко топоча, вышел здоровенный еж. Ежище. Увидев нас, он замер, потянул новом воздух, обматерил нас на своем языке и, топая, как стадо слонов, направился к мисочке с молоком.

Мы очень любим животных. Правда. Но от решающего пинка в этот момент нас остановило не это.

Задница от иголок, знаете ли, очень болит.