Фандом: Ориджиналы. А кто бежит за пивом? А это не существенно, важно — вернуться живым и здоровым. И не привести за собой хвост!
Добавить в моё избранное
9 мин, 49 сек 3231
— Значит, потом договоримся, — и с этими словами я дернула ее из кустов через какую-то ограду, на наше счастье, невысокую. На нашу беду, хозяева участка именно в этом месте высадили не ту сельхозкультуру.
На весь поселок раздались адские вопли, которые мне тоже приходится опустить по причине их полной нецензурности. Преследователи взвыли от восторга и ломанулись за нами.
— Едрена вошь! — стонала я, продираясь за Юлькой через заросли крыжовника. — Из-за этих конченых тварей у меня вся задница, как решето…
Мы неслись, уже весьма запыхавшись, на ходу выдергивая друг из друга колючки. Юлька, увлекшись, от всей души приложила меня ладонью по жопе. То, что осталось не выдранным и попало под дружеский удар, оказалось загнано прямиком в глубь души. Я заорала, сзади меня поддержали нападающие, откуда-то из окна (опять же подпадающими под запрет словами) к нам присоединился нетрезвый мужик — видимо, хозяин участка.
Дальше погоня продолжалась в новом составе. По заботливо высаженным грядкам летели мы c Юлькой, за нами — наши упоротые друзья, а за ними припустил оскорбленный в лучших чувствах доморощенного агронома дачник, на чей крыжовник мы, спасаясь от погони, уселись. Я очень надеялась, что дядька взял ружье, а мы оторвались достаточно далеко, чтобы не огрести по пострадавшим жопам еще и дробью.
Приходилось уходить большими петлями. Дома нас ждали десятилетний оболтус и пенсионерка. Подставлять их под удар идиотских разборок было совершенно ни к чему.
В пылу схватки Юлька где-то потеряла бутылку (подозреваю, что она досталась владельцу крыжовника — как компенсация морального вреда). Я сжимала свою недюжинно крепко, помня уроки наставников — оружие в бою не бросают. За нами из кисейно-желтых от старости окон наблюдали везденоссующие бабки, в глазах которых мы выглядели, наверное, «синяками», утащившими со стола мирно пьющей семейки бутылку пива, а наши преследователи — жертвами наглого грабежа. Это мыслью со мной поделилась Юлька, когда мы в очередной раз перелезали через очередной забор.
— Хорошо бы, — выдохнула я, — они милицию вызвали. — По мне, так лучше сидеть в обезьяннике, чем лежать в анатомичке…
Наконец, мы достигли своей калитки. Я толкнула Юльку за забор, а сама пробежала вперед, дабы убедиться, что погоня отстала… Она и вправду отстала. Было тихо. В эротическом экстазе давились лягушки, и за соседним забором кто-то старательно блевал.
Я вернулась на наш участок. Юлька торжественно вручила матери коробку сахара и присосалась с бутылке с водой.
— Девочки, — осторожно спросила Леокадия Казимировна, — вы что, бежали?
— Да, — ответила Юлька, отдавая мне воду. В моей руке была пустая бутылка из-под пива. Юлька кивнула на нее. — Видишь — взяли последнюю. Народ обиделся.
Леокадия Казимировна, покачав головой, удалилась в комнату, а мы, оглядев друг друга, не сговариваясь, начали снимать штаны.
Картина была невеселая. Нормальные люди на даче маникюрный набор не хранят. Поэтому следующие полчаса мы, извернувшись перед тусклым зеркалом, выдергивали из собственных задниц колючки пассатижами.
Леокадия Казимировна вышла в кухню налить воды. Увидев меня и Юльку без штанов, причем меня еще и с пассатижами, она крикнула:
— Петенька, не выходи сюда, я тебе попить сейчас принесу.
Замазав задницы зеленкой, мы хотели усесться покурить. Но, вздохнув, прислонились к стене дома и задумались каждая о своем.
— А знаешь, — сказала Юлька, — кажется, мы могли здорово влипнуть.
— Здорово? — заорала я, но тут же оглянулась на темный провал кухни и зашептала: — Да мы в рубашке родились! Они бы нас прихлопнули только потому, что прихлопнули! И сняли бы с меня твои роскошные Baldinini… Красиво бы смотрелся мой трупик — с запахом от пива и босиком. Между прочим, в мокрых и грязных носках.
— Э, нет, — усмехнулась Юлька, — Baldinini для них — ни о чем. Так что ты умерла бы с шиком. А вот мой давно поношенный Nike для них — самое то. А вообще, это я виновата, — упавшим голосом сказала Юлька, — надо было думать, что говоришь.
— Фигу, — возразила я, — ты тут ни при чем. — Мне надо было сразу сообразить, что покурить можно и по дороге… Ладно. Спать давай. А то анестезию-то всю вылили…
Юлька ушла в комнату, которую она делила с матерью и сыном, а я, стеная от болей на ягодицах, поползла на второй этаж — в мансарду. По дороге я кляла себя последними словами. Жалко мне было не задницу и не пиво, а труд моих действительно прекрасных учителей.
Кое-как я устроилась в кровати, но мне не спалось. Саднило задницу и жутко раздражала лягушачья страсть. Но через какое-то время я, видимо, все-таки задремала, потому что проснулась от того, что по участку кто-то ходил.
С меня разом слетели сон, усталость и боль в филейной части.
Нашли! Они нас нашли.
На весь поселок раздались адские вопли, которые мне тоже приходится опустить по причине их полной нецензурности. Преследователи взвыли от восторга и ломанулись за нами.
— Едрена вошь! — стонала я, продираясь за Юлькой через заросли крыжовника. — Из-за этих конченых тварей у меня вся задница, как решето…
Мы неслись, уже весьма запыхавшись, на ходу выдергивая друг из друга колючки. Юлька, увлекшись, от всей души приложила меня ладонью по жопе. То, что осталось не выдранным и попало под дружеский удар, оказалось загнано прямиком в глубь души. Я заорала, сзади меня поддержали нападающие, откуда-то из окна (опять же подпадающими под запрет словами) к нам присоединился нетрезвый мужик — видимо, хозяин участка.
Дальше погоня продолжалась в новом составе. По заботливо высаженным грядкам летели мы c Юлькой, за нами — наши упоротые друзья, а за ними припустил оскорбленный в лучших чувствах доморощенного агронома дачник, на чей крыжовник мы, спасаясь от погони, уселись. Я очень надеялась, что дядька взял ружье, а мы оторвались достаточно далеко, чтобы не огрести по пострадавшим жопам еще и дробью.
Приходилось уходить большими петлями. Дома нас ждали десятилетний оболтус и пенсионерка. Подставлять их под удар идиотских разборок было совершенно ни к чему.
В пылу схватки Юлька где-то потеряла бутылку (подозреваю, что она досталась владельцу крыжовника — как компенсация морального вреда). Я сжимала свою недюжинно крепко, помня уроки наставников — оружие в бою не бросают. За нами из кисейно-желтых от старости окон наблюдали везденоссующие бабки, в глазах которых мы выглядели, наверное, «синяками», утащившими со стола мирно пьющей семейки бутылку пива, а наши преследователи — жертвами наглого грабежа. Это мыслью со мной поделилась Юлька, когда мы в очередной раз перелезали через очередной забор.
— Хорошо бы, — выдохнула я, — они милицию вызвали. — По мне, так лучше сидеть в обезьяннике, чем лежать в анатомичке…
Наконец, мы достигли своей калитки. Я толкнула Юльку за забор, а сама пробежала вперед, дабы убедиться, что погоня отстала… Она и вправду отстала. Было тихо. В эротическом экстазе давились лягушки, и за соседним забором кто-то старательно блевал.
Я вернулась на наш участок. Юлька торжественно вручила матери коробку сахара и присосалась с бутылке с водой.
— Девочки, — осторожно спросила Леокадия Казимировна, — вы что, бежали?
— Да, — ответила Юлька, отдавая мне воду. В моей руке была пустая бутылка из-под пива. Юлька кивнула на нее. — Видишь — взяли последнюю. Народ обиделся.
Леокадия Казимировна, покачав головой, удалилась в комнату, а мы, оглядев друг друга, не сговариваясь, начали снимать штаны.
Картина была невеселая. Нормальные люди на даче маникюрный набор не хранят. Поэтому следующие полчаса мы, извернувшись перед тусклым зеркалом, выдергивали из собственных задниц колючки пассатижами.
Леокадия Казимировна вышла в кухню налить воды. Увидев меня и Юльку без штанов, причем меня еще и с пассатижами, она крикнула:
— Петенька, не выходи сюда, я тебе попить сейчас принесу.
Замазав задницы зеленкой, мы хотели усесться покурить. Но, вздохнув, прислонились к стене дома и задумались каждая о своем.
— А знаешь, — сказала Юлька, — кажется, мы могли здорово влипнуть.
— Здорово? — заорала я, но тут же оглянулась на темный провал кухни и зашептала: — Да мы в рубашке родились! Они бы нас прихлопнули только потому, что прихлопнули! И сняли бы с меня твои роскошные Baldinini… Красиво бы смотрелся мой трупик — с запахом от пива и босиком. Между прочим, в мокрых и грязных носках.
— Э, нет, — усмехнулась Юлька, — Baldinini для них — ни о чем. Так что ты умерла бы с шиком. А вот мой давно поношенный Nike для них — самое то. А вообще, это я виновата, — упавшим голосом сказала Юлька, — надо было думать, что говоришь.
— Фигу, — возразила я, — ты тут ни при чем. — Мне надо было сразу сообразить, что покурить можно и по дороге… Ладно. Спать давай. А то анестезию-то всю вылили…
Юлька ушла в комнату, которую она делила с матерью и сыном, а я, стеная от болей на ягодицах, поползла на второй этаж — в мансарду. По дороге я кляла себя последними словами. Жалко мне было не задницу и не пиво, а труд моих действительно прекрасных учителей.
Кое-как я устроилась в кровати, но мне не спалось. Саднило задницу и жутко раздражала лягушачья страсть. Но через какое-то время я, видимо, все-таки задремала, потому что проснулась от того, что по участку кто-то ходил.
С меня разом слетели сон, усталость и боль в филейной части.
Нашли! Они нас нашли.
Страница 2 из 3
