Безрассудная игра

— прорычала она и захлопнула дверь.

— Пятнадцать минут, Лайт.

Лайт дернула себя за волосы в тщетной попытке погасить растущую злость на этого гениального идиота. Все могло кончиться плохо и довольно быстро. И если Рюдзаки обнаружит, что она — женщина, шансы на благополучный исход сильно упадут. Вполне возможно, он отдаст ее в руки Олигархии. Или даже увеличит процент вероятности того, что она — Кира, раз столько лет лгала про свой пол… Можно попробовать соблазнить его… Лайт почувствовала дурноту от одной мысли об этом.

Она всегда испытывала неловкость в вопросах обольщения, даже отторжение. Конечно, Лайт целовала девочек. Многих. От популярного парня ожидали, что он будет ухаживать за девушками, целоваться, шептать всякую милую чепуху. Но Лайт не получала удовольствия. Поцелуй для нее был просто холодным, бесчувственным процессом. В лучшем случае, оставалась пустота, в худшем — было противно. Однажды, на спор, она поцеловала мальчика, а после разыграла сцену гнева, ярости и отвращения. Но, как и с девочками, ровным счетом ничего не почувствовала. Ни разу за все восемнадцать лет Лайт не испытывала желания… Ни к кому.

Странно для энергичного подростка, каковым ее считали.

Таким образом, мысль о соблазнении детектива вызвала лишь нервную дрожь. Нет. Не стоило вступать на этот путь. Осознав, что время выходит, она быстро забралась в огромную роскошную душевую кабину. Лайт старалась не думать, что средства для мытья были в точности как дома и расположены в том же порядке. Даже сменный комплект одежды был в ее стиле и ее размера.

Ровно через пятнадцать минут, когда Лайт застегнула последнюю пуговицу, Рюдзаки небрежно распахнул дверь и уставился на нее.

— Что? — прорычала она, подойдя к зеркалу, чтобы причесаться.

— Второй Кира выступает по радио, — сказал он и вышел, оставив дверь ванной широко открытой.

Боясь пропустить объявление, Лайт оставила расческу на краю раковины и бросилась за детективом.

— Ты хочешь, чтобы я сделал… что?

Рюдзаки обратил равнодушные глаза к потолку. Час назад второй Кира сделал объявление, сходное с первым, а затем убил многих видных общественных деятелей. Лайт заскрипела зубами. Подобное поведение рушило образ Киры, представление о его правосудии! И после этого детектив вышел со своим возмутительным предложением.

— Я хочу, чтобы Лайт от имени первого Киры послал сообщение второму, потребовав прекратить убийства. Довольно просто.

Лайт не могла понять, было ли это лестью или оскорблением.

— Думаешь, мне удастся провести второго Киру? — сказала она с внезапно проснувшимся любопытством. — Как именно должен говорить настоящий Кира?

В черных глазах снова появился слабый блеск.

— Как Лайт. Инфантильно и высокомерно. — Рюдзаки не обращал внимания на реакцию Лайт. — И как человек, склонный к насилию. Лайт довольно груб.

— Ненавижу тебя, — прорычала она и схватила ручку с бумагой, которыми ее снабдил этот болван. Лайт чинно села на причудливо украшенный диван. Ее не интересовала окружающая показная роскошь. Кому нужна картина в золоченой раме над фонтаном с морской водой в гостиной для домашних животных? Ворча под нос о богатых гениях без социальных навыков, она начала набрасывать подходящую для Киры речь.

Речь, которая захватывала все больше и больше.

Диван прогнулся под чьей-то тяжестью, Лайт подняла глаза. Рюдзаки примостился рядом подобно стервятнику и разглядывал записи с детским интересом.

— Это обязательно? — она зашипела, толкнув локтем в живот подглядывающего детектива. Он нахмурился, схватил свисающий конец наручников и защелкнул кольцо на своем запястье. Лайт в недоумении уставилась на него:

— Зачем? Я же сижу рядом.

Рюдзаки сел в свою обычную позу, вывернув при этом руку Лайт в неестественное положение. Цепь была слишком коротка.

— Прекрати! Мне нужно писать.

— Лайт пишет другой рукой.

— Какой же ты паршивец! — она дернула цепь на себя. Десять минут они занимались «перетягиванием каната», обеспечив себе приличные синяки на запястьях. Схватка закончилась на полу.

— Отвяжись! — Рюдзаки выглядел вполне довольным, усевшись на ее живот и прижав ее запястья к полу около головы. Лайт извивалась, пыталась использовать ноги, чтобы сбросить с себя детектива, но он оказался удивительно устойчивым для своего небольшого веса.

— Лайту следует прекратить борьбу! — сказал он монотонно. Лайт хотела спросить, с чего бы ей сдаваться, когда почувствовала… ЭТО. Ситуация его… возбудила? Она побледнела.

— Ты! Извращенец! Вон!

— Это непроизвольная реакция. — ответил Рюдзаки слегка упавшим голосом. — Этого бы не случилось, если бы Лайт просто написал речь.

Он медленно поднялся и неловко помог Лайт встать на ноги. Только сила воли удержала ее от удара ногой в самое больное место.